— Совершенно справедливо, — согласился Пиренн.
— Энциклопедия — прежде всего.
Хардин рвал и метал.
Все члены Комитета, казалось, жестоко страдали «комплексом Энциклопедии».
Он холодно спросил:
— Приходило ли когда-нибудь на ум членам Комитета, что Терминус может интересовать и что-то другое, нежели Энциклопедия?
— Я не представляю себе, Хардин, — ответил Пиренн, — что Основание может иметь любой другой интерес, кроме Энциклопедии.
— Я не сказал Основание, я сказал Терминус.
Боюсь, что вы не понимаете истинного положения вещей.
На Терминусе живет более миллиона людей, и только 150 тысяч работают непосредственно над Энциклопедией.
Для всех остальных Терминус — дом.
Мы тут родились, тут живем.
По сравнению с нашими домами, фермами и заводами, Энциклопедия для нас значит очень немного, и мы хотим защитить…
Голос Хардина потонул в криках.
— Энциклопедия — на первом месте, — вопил Краст.
— Мы должны выполнить свою миссию.
— К черту миссию! — не менее громко выкрикнул Хардин.
— Пятьдесят лет назад вы были правы.
Но сейчас — новое поколение.
— Все это нас не касается, — ответил Пиренн.
— Мы — ученые!
Хардин воспользовался этим.
— Вы — ученые?!
Какой самообман!
Ваша маленькая компания здесь — идеальный пример того, чем Галактика была больна тысячелетиями.
Что это за наука — просиживая веками, собирать данные других ученых за прошедшую тысячу лет?!
Приходила ли вам когда-нибудь в голову мысль двигать науку вперед на основе имеющихся знаний, расширять и углублять ее?!
Нет!
Вы вполне счастливы своим прозябанием.
Впрочем, как и вся Галактика на протяжении тысячелетий.
Вот почему периферия восстает. Системы связи исчезают. Пустячные войны становятся затяжными. Вот почему целые звездные миры теряют секрет атомной энергии и переходят на варварскую химическую.
И если вы хотите знать правду — вся Галактика разваливается.
Хардин замолчал и откинулся в кресле, чтобы перевести дыхание, не обращая внимания на нескольких членов Комитета, которые стремились высказаться одновременно.
Более ловким оказался Краст.
— Я не знаю, чего вы добиваетесь этим истеричным выступлением, господин мэр.
Вы не внесли никаких конструктивных предложений в дискуссию.
Я прошу, господин председатель, вычеркнуть из протокола эту речь и вернуться к началу нашей встречи.
Джордж Фара в первый раз зашевелился в кресле.
До этого момента он не принимал участия в разговоре, даже когда накалялись страсти.
Но сейчас его мощный голос, такой же мощный, как и тело, весящее триста фунтов, вмешался в разговор:
— Не забываем ли мы одно обстоятельство, господа?
— Какое? — раздраженно спросил Пиренн.
— Через месяц мы празднуем нашу пятидесятую годовщину.
Фара любил весьма обыденные вещи говорить торжественным голосом.
— И что же?
— И в эту годовщину, — продолжал Фара, — откроется Сейф Хари Сэлдона.
Вы когда-нибудь задумывались, что может находиться в этом Сейфе?
— Не знаю.
Обычные дела.
Возможно, речь с поздравлениями.