Но, думаю, что ему не следует придавать большего значения, хотя газета, — тут Пиренн посмотрел на Хардина, — пыталась поднять очередную шумиху.
Я прекратил этот ажиотаж.
— Ага, — сказал Фара, — но не исключено, что вы ошибаетесь.
Разве вас не удивляет, — тут он приложил кончик пальца к носу, — . что Сейф открывается в очень удобнее время?
— Куда удобнее, — съязвил Фулкам.
— У нас хватает и своих забот.
— Забот более важных, чем послание от Хари Сэлдона?
Не думаю.
Фара заговорил еще торжественнее, чем всегда. Хардин задумчиво наблюдал за ним: к чему это он ведет?
— На самом деле, — со счастливой улыбкой продолжал Фара, — вы все, кажется, забываете, что Хари Сэлдон был величайшим психоисториком нашего времени и родоначальником нашего Основания.
Вполне резонно допустить, что Хари Сэлдон, используя научные данные, предугадал вероятное течение истории в ближайшее время.
Если он это сделал, что, повторяю, очень возможно, то, безусловно, нашел способ предупредить нас о грозящей опасности и, может быть, даже указать на выход из возникшей ситуации.
Ведь Сэлдон принимал создание Энциклопедии очень близко к сердцу, и вы это знаете.
Дух недоверия царил в комнате.
Пиренн пробормотал:
— Не знаю, не знаю.
Психоистория — великая наука, но… среди нас нет ни одного психоисторика.
Боюсь, мы на шаткой почве.
Фара повернулся к Хардину.
— Скажите, разве вы не изучали психологию у Алурина?
Хардин ответил почти с сожалением:
— Да, но я не закончил курс.
Устал от теоретических выкладок.
Я хотел стать рабочим психологом, но такой возможности не было, поэтому я выбрал лучшее из того, что мог, — занялся политикой.
Это практически одно и то же.
— Так что же вы все-таки думаете по поводу Сейфа Сэлдона?
И Хардин осторожно ответил:
— Не знаю.
Всю следующую часть заседания он не произнес ни слова, хотя речь снова пошла о канцлере Империи.
На самом деле Хардин вообще никого не слушал, так как в его голове появились новые мысли и постепенно кое-что прояснилось. Совсем немного.
Однако, разные события приводили к одному… Ключом же была психология, в этом Хардин не сомневался.
Он отчаянно пытался вспомнить теорию психологии, которую когда-то изучал и откуда с самого начала почерпнул важные сведения.
Такой великий психолог, как Сэлдон, мог с достаточной ясностью рассмотреть человеческие эмоции и реакции, чтобы широко предсказать историческое развитие будущего.
А это значило…
Лорд Дорвин взял понюшку табака.
Его длинные волосы были завиты, а два белых локона, которые непрестанно холила рука лорда, выглядели явно искусственными.
Говорил он невероятно изысканными фразами и при этом сильно картавил.
У Хардина не осталось времени подумать о причинах, по которым он сразу же возненавидел канцлера с его аристократическими манерами.
Элегантные движения руки, которыми лорд сопровождал свои замечания, и снисхождение, с которым он выслушивал собеседника, — вероятно, это и раздражало Хардина больше всего.
Но сейчас главным было найти лорда.
Он исчез вместе с Пиренном два часа тому назад. Хардин ничуть не сомневался, что его собственное отсутствие во время предварительных переговоров вполне устраивает Пиренна, но мэру было просто необходимо встретиться с канцлером.
Пиренна видели в этом крыле здания и на этом этаже.
Значит, задачу можно решить, заглядывая в каждую дверь.
Приоткрыв одну из них, Хардин удовлетворенно хмыкнул и вошел в полутемную комнату.
Профиль кудрявой головки лорда Дорвина нельзя было спутать ни с чем.
Лорд повернулся к мэру и сказал:
— А, Хардин, вы, конечно, ищете нас.
Он держал в руках свою роскошную табакерку — полную безвкусицу, по мнению Хардина. Когда мэр вежливо отказался от угощения, лорд взял понюшку табака и улыбнулся ему.
Пиренн что-то проворчал, но на его лице ничего не отразилось.
Единственным звуком, нарушившим тишину во время затянувшейся паузы, стал щелчок закрываемой табакерки лорда, который сунул ее в карман и высокопарно произнес: