Лорд Дорвин, господа, за все пять дней пребывания не сказал ни одной определенной фразы, причем вы этого даже не заметили.
Вот вам, пожалуйста, заверения и гарантии вашей весомости в Империи.
Если бы Хардин положил на стол бомбу с замедленным действием, то не вызвал бы большего переполоха, чем тот, который возник после его последнего выступления.
Он терпеливо ждал, пока утихнет шум.
— Итак, — заключил Хардин, — когда вы послали свои угрозы (а это были именно угрозы), опирающиеся на уверенность в поддержке со стороны Империи, вы просто вызвали раздражение у монарха, который знал положение вещей куда лучше вас.
Естественно, это потребовало немедленных ответных действий, результатом чего стал ультиматум.
Теперь я вернусь к началу разговора. У нас осталась всего неделя срока, что же теперь предпринять?
— Кажется, — заявил Сатт, — у нас нет иного выхода, как позволить Анакреону соорудить на нашей территории военные базы.
— Тут я с вами согласен, — ответил Хардин, — но что нам придумать, чтобы как можно скорее вышвырнуть их отсюда?
Усы Яна Фулхама затопорщились.
— Вы так говорите, будто решили применить насилие против них.
— Насилие, — последовал ответ, — это последнее убежище беспомощного.
Но я, естественно, не собираюсь расстелить им под ноги красный ковер и расположить их в самых лучших апартаментах.
— Мне все-таки не нравится ваше отношение к вопросу, — настаивал Фулхам.
— Оно опасно, тем более что в последнее время большинство населения вас поддерживает и готово выполнить все, что вы предложите.
Могу сообщить вам, мэр Хардин, что Комитет не так уж слеп и прекрасно осведомлен о ваших действиях.
Он замолчал, остальные же согласно закивали головами.
Хардин только пожал плечами.
— Вовлечение города в акт насилия, — возобновил свою речь Фулхам, — равносильно самоубийству, и мы не допустим этого.
Наша политика основывается на кардинальном принципе — создании Энциклопедии.
Когда мы решаем делать что-то или не делать, то руководствуемся мыслью: будет ли это служить целям Энциклопедии.
— В таком случае, — заметил Хардин, — напрашивается вывод, что мы должны продолжать интенсивную кампанию по ничегонеделанию.
— Вы сами сказали, — с горечью произнес Пиренн, — что Империя нам помочь не может, хотя почему так случилось, я не знаю.
Если необходим компромисс…
У Хардина появилось кошмарное ощущение, что он мчится на полной скорости в никуда.
— Компромиссов быть не может!
Неужели вы так и не уяснили, что все эти разговоры о военных базах — пустая болтовня, для отвода глаз.
От Родрик ясно дал нам понять, что нужно Анакреону: аннексия наших земель, насаждение феодальной системы с поместьями, а также крестьянско-аристократической экономики.
Наш блеф с атомной энергией заставит их действовать осмотрительнее, но рано или поздно они начнут предпринимать меры.
Хардин негодующе сорвался с места.
Все остальные поднялись вслед за ним, кроме Джорджа Фара, который решительно взял слово:
— Пожалуйста, сядьте все на места.
Мы зашли достаточно далеко.
Бросьте. Бесполезно так сердиться, мэр Хардин. Ни один из нас не совершил предательства.
— В этом вы должны еще будете меня убедить.
Фара мягко улыбнулся.
— Вы сами прекрасно понимаете, что сейчас вами движет злость.
Дайте мне договорить.
Его маленькие проницательные глазки были закрыты, а гладкий твердый подбородок слегка вспотел.
— Нет никакого смысла скрывать: Комитет пришел к выводу, что истинное решение проблемы Анакреона будет раскрыто через шесть дней, в момент открытия Сейфа.
— Это все, что вы можете сказать?
— Да.
— Значит, нам ничего не надо предпринимать, а просто спокойно сидеть, уверовав в то, что решение такой сложной проблемы выскочит из Сейфа, как чертик из коробочки?
— Если убрать в сторону всю вашу эмоциональную фразеологию, то именно так.
— Ну, просто чудесно!
Браво, доктор Фара, вы настоящий гений!
Менее великий ум никогда бы не додумался до такого решения.
Фара снисходительно улыбнулся.
— Ваше умение подбирать слова просто изумительно, Хардин, но неуместно.
Кстати, вы не забыли, какое замечание по поводу открытия Сейфа я сделал еще три недели назад?