— Садись, Ли, ты окажешь моральную поддержку, которой мне не будет хватать с этим молодым Сермаком.
— Сермак, — тяжело сказал Ли. — Он опасен.
У него есть последователи, так что нельзя недооценивать его.
— Разве я когда-нибудь кого-нибудь недооценивал?
— Тогда подпиши приказ о его аресте.
Причину можешь выдумать потом.
Хардин не обратил внимания на этот последний совет.
— Вот и они, Ли.
В ответ на сигнал он нажал ногой на кнопку, и дверь отворилась.
Вошла депутация из четырех человек, и Хардин вежливым жестом пригласил их занять кресла.
Молодые люди поклонилась, сели и стали ждать, пока мэр заговорит первым.
Хардин открыл причудливо изогнутую крышку коробки для сигар, которая в те далекие и давно ушедшие дни принадлежала Джорджу Фара из старого Комитета Энциклопедистов.
Это была редкой работы имперская шкатулка с Сантани, однако сигары в ней теперь лежали местные.
Один за другим, очень торжественно, словно выполняя некий сложный ритуал, все четверо взяли сигары и раскурили их.
Сэф Сермак, сидевший вторым справа, был самым молодым и наиболее интересным. Его неопределенного цвета глаза глубоко запали, лицо украшали аккуратно подстриженные рыжие усы.
Остальных трех членов депутации Хардин тут же сбросил со счетов — они явно не умели думать сами.
Мэр сосредоточил все свои мысли на Сермаке, который, будучи еще в первый раз избранным в Городской совет, умудрился перевернуть все вверх дном, причем не один раз. Именно к нему Хардин и обратился:
— Мне в особенности хотелось видеть вас, господин член Совета, после вашей прекрасной речи в прошлом месяце.
Ваши нападки на внешнюю политику были очень обдуманны и удачны.
Взгляд Сермака стал тверже.
— Ваш интерес делает мне честь.
Не знаю, были мои нападки удачны или нет, но, вне всякого сомнения, они были справедливы.
— Безусловно, вы имеете право на собственное мнение, хотя еще очень молоды.
— В этом виноваты все люди в определенный период времени, — сухо ответил Сермак.
— Вы стали мэром этого города, будучи моложе меня на два года.
Хардин улыбнулся про себя — молокосос был крепким орешком — и сказал:
— Я понял, что вы пришли ко мне обсудить именно вопросы внешней политики, решение которых так сильно раздражало вас на заседаниях Совета.
Скажите, вы уполномочены вести переговоры или мне придется выслушать и трех ваших коллег?
Молодые люди обменялись между собой быстрыми взглядами, понятными им одним.
— Я буду говорить от имени народа Терминуса, — хмуро отозвался Сермак, — народа, который не может уже доверять своим представителям, заседающим в этом бездействующем органе под названием «Совет».
— Понятно.
Ну что же, говорите!
— Все очень просто, господин мэр.
Мы не удовлетворены…
— Под «мы» вы подразумеваете народ, не так ли?
Сермак враждебно уставился на Хардина, чувствуя ловушку, и холодно ответил:
— Насколько я знаю, мои взгляды разделяют большинство избирателей на Терминусе.
Вас это устраивает?
— Вообще-то, такое утверждение требует доказательств, но это неважно. Продолжайте.
Вы не удовлетворены?
— Да, мы не удовлетворены политикой, которая вот уже 30 лет оставляет Терминус беззащитным перед неизбежными нападениями извне.
— Понятно.
А выводы?
Продолжайте, продолжайте…
— Я очень рад, что вы согласны.
А выводы такие: мы организуем новую политическую партию, которая будет защищать настоящие проблемы Терминуса, а не мистический «манифест» будущей Империи.
Мы собираемся вышвырнуть вас с вашей кликой бездельников из Городского совета, и очень скоро.
— Если не?..
Видите ли, в таких случаях всегда добавляют: «Если не…»
— Но не в этом случае. Разве что… вы уйдете в отставку сами.