Хардин внимательно поглядел на Сермака, затем продолжил размеренным голосом:
— Когда Хари Сэлдон создал на этой планете Основание с обманной целью — написанием Энциклопедии, — мы в течение пятидесяти лет занимались бесполезным трудом, прежде чем поняли, чего же он хотел на самом деле.
Поняли, но очень поздно.
Когда коммуникации с центральными районами Империи были разрушены, мы осознали себя мирком ученых, сконцентрированных в одном городе, не обладающих промышленностью и к тому же окруженных враждебными варварскими королевствами.
Мы оказались крохотным островком атомной энергии в океане варварства и, естественно, очень ценной добычей.
Анакреон, будучи тогда, как и сейчас, самым могущественным из Четырех Королевств, против нашей воли основал на Терминусе военную базу. Правители города, энциклопедисты, очень хорошо понимали, что это являлось подготовкой к захвату всей планеты впоследствии.
Вот как обстояли дела, когда я… гм… принял на себя управление государством.
Что бы сделали вы на моем месте?
Сермак пожал плечами.
— Это академический вопрос, ведь я знаю, что сделали вы.
— И тем не менее я повторю.
Возможно, вы не все поняли.
Наше искушение собрать все силы для длительной борьбы было велико.
Это, пожалуй, самый легкий и наиболее приятный для честолюбия выход, но почти всегда — самый глупый.
Вы бы это сделали, вы, с вашим стремлением атаковать первыми.
Я же вместо этого посетил все три соседние королевства и объяснил им следующее: позволить секрету атомной энергии попасть единолично в руки Анакреона равносильно тому, что приставить нож к собственному горлу и зарезаться. И мягко предложил сделать им соответствующие выводы.
Вот и все.
Ровно через месяц после того, как космический флот противника опустился на поверхность Терминуса, король Анакреона получил три ультиматума от своих соседей.
Через семь дней последний вражеский корабль покинул планету.
А теперь скажите мне, была ли необходимость в насилии?
Сермак задумчиво посмотрел на окурок своей сигары и швырнул его в урну.
— Я не вижу аналогии.
Инсулин приведет диабетика в нормальное состояние без всякого скальпеля, но аппендикс потребует хирургического вмешательства.
С этим ничего не поделаешь.
Когда остальные способы не помогают, что же остается, как не это самое «последнее убежище».
Это ваша вина, что у вас нет другого пути.
— Я?..
Ах, да, опять моя политика умиротворения.
Вы, кажется, все еще никак не можете понять наших основных проблем.
А ведь они отнюдь не исчезли после того, как последний корабль Анакреона улетел с планеты.
Они только появились.
Четыре Королевства стали для нас еще большими врагами. Каждое из четырех не вгрызалось нам в глотку только потому, что боялось остальных трех.
Мы балансировали на лезвии бритвы, и малейшее колебание в любую сторону… Если бы, например, одно из королевств стало более сильным или два объединились в коалицию… вы понимаете?
— Безусловно.
Тогда-то и наступило бы время начать наши переговоры о войне.
— Напротив.
Тогда-то и наступило бы время начать наши переговоры о предотвращении войны.
Я натравливал одно королевство на другое.
Я помогал им по очереди.
Я предложил им науку, торговлю, образование и медицину.
Я сделал так, что Терминус стал им более важен как мир процветающий, нежели как военная добыча.
В течение 30 лет это помогало.
— Да, но вы были вынуждены окружать свои дары тайной совершенно безобразной мистики.
Вы сделали из техники полурелигию, получерт знает что.
Вы создали иерархию священников и сложные, не имеющие смысла ритуалы.
Хардин нахмурился.
— И что в этом плохого?
Я вообще не понимаю, какое это имеет отношение к нашему спору.
Так произошло с самого начала, потому что варвары смотрели на нашу науку, как на волшебство, — им было легче так принимать ее.
Появилось духовенство, и если мы поддержали его, то только следуя линии наименьшего сопротивления.