Это не играет существенной роли.
— Но священники обслуживают атомные энергостанции, а это имеет очень большое значение.
— Верно, но ведь именно мы сделали из них техников.
Их знания чисто эмпирические, но они верят в чудеса, которые их окружают.
— А если один из них потеряет веру и будет достаточно умным для того, чтобы отбросить в сторону эмпиризм, и в результате докопается до настоящего технического процесса, а затем продаст нас тому, кто подороже заплатит?
Какую ценность тогда мы будем представлять для королевства?
— Очень мала вероятность такого поворота дел.
Вы рассуждаете поверхностно.
Лучшие люди всех планет съезжаются на Основание каждый год, и мы готовим их к роли жрецов.
Если вы считаете, что после нашего обучения, когда они не имеют никаких мало-мальски научных знаний или, еще хуже, имеют неверные знания, священники могут сами дойти до основ атомной энергетики и теории гиперперехода, — то у вас очень романтические и неглубокие представления о науке.
Требуется не только исключительный ум, но и годы труда, чтобы постичь все это.
Во время одной из ответных речей Иоганн Ли резко поднялся и вышел из комнаты.
Он вернулся, когда Хардин кончил говорить, и наклонился к уху своего начальника.
Они о чем-то пошептались, после чего Ли передал мэру свинцовый цилиндрик.
Бросив враждебный взгляд на делегацию, он снова опустился в кресло.
Хардин вертел цилиндрик в руках, наблюдая за отблесками света от его полированной поверхности.
Вдруг мэр резко открыл цилиндрик и… только у Сермака хватило выдержки не бросить взгляд на выпавшую оттуда свернутую бумажку.
— Короче говоря, господа, правительство придерживается такой мысли: оно знает, что делает.
Хардин говорил и читал одновременно.
Лист бумаги покрывал сложный узор кода, а наверху в трех словах был дан короткий смысл расшифровки.
Мэр быстро просмотрел и небрежно выкинул лист в мусоропровод.
— На этом, — вновь заговорил он, — мы закончили беседу.
Очень рад был видеть вас всех.
Благодарю за то, что пришли.
Мэр пожал руку каждому в отдельности, и делегация удалилась.
Хардин уже давно разучился смеяться, но после того как Сермак с товарищами ушел, по его мнению, достаточно далеко, он издал суховатый смешок и посмотрел на Ли.
— Как тебе понравился этот блеф, Ли?
— Вовсе не уверен, что он блефовал, — недовольно проворчал Ли.
— Отнесись к нему по-доброму — и, вполне вероятно, что он-таки выиграет следующие выборы.
— О, вполне вероятно, вполне вероятно. Если, конечно, до этого ничего не произойдет.
— Желаю, чтобы все произошло на этот раз так, как надо, Хардин.
Говорю тебе, у Сермака есть последователи.
Что, если он не будет ждать следующих выборов?
Я помню еще времена, когда мы заставили кое-кого здорово поплясать, несмотря на этот плакат, который ты нацепил на стенку.
Хардин поднял брови.
— Ты сегодня настроен пессимистически, Ли, к тому же что-то выдумываешь.
Насколько я помню, наш маленький путч обошелся без всякого насилия. Ни одна живая душа не пострадала.
Это была необходимая мера, принятая в нужный момент. И все прошло гладко и безболезненно, хотя и с великим трудом.
Что же касается Сермака, то он противник каких-либо компромиссов.
А потом, Ли, ни ты, ни я не энциклопедисты.
Мы ко всему готовы.
Слушай, старина, подключи своих людей к этому молодняку, только осторожно.
Пусть они не знают, что за ними следят. Но повнимательнее, ты меня понимаешь?
Ли раздраженно рассмеялся.
— Ты думаешь, я такой дурак, что буду сидеть сложа руки и ждать, пока это мне прикажут.
Сермак и его люди уже месяц у меня под наблюдением.
Мэр ухмыльнулся.
— Ты как всегда прав, дружище.
Ну, хорошо.
Кстати, — мягко добавил он, — посол Вересов возвращается на Терминус.