Это просто…
— Ну да, — рассердился Сермак. — Такой чертик в коробочке, который выскочит в нужный момент и заставит Венуса упасть в обморок.
Основание легче взорвать самое себя, чтобы не мучиться, чем рассчитывать на какое-то секретное оружие.
— Ну что же, — сказал Орси неторопливо, меняя тему разговора. — Тогда поставим вопрос так: сколько у нас еще осталось времени?
— Вопрос что надо!
Но не ждите от меня ответа.
Пресса на Анакреоне вообще никогда не упоминает про Основание.
В газетах сейчас полно статей о предстоящем празднике и ничего больше.
На следующей неделе Лепольд станет совершеннолетним.
— Тогда у нас в запасе еще несколько месяцев.
Вальто улыбнулся в первый раз за весь вечер.
— Это дает нам возможность продержаться еще немного…
— Черта с два нам это дает! — нервно выкрикнул Борт.
— Говорю вам, король для них — Бог!
Вы что, думаете, что ему придется вести в народе пропагандистскую кампанию, чтобы поднять в народе боевой дух?
Или он будет изо всех сил агитировать своих людей, обвинять нас в агрессивности, рассчитывая на дешевые эмоции?
Когда придет время начать нападение, Лепольд отдаст приказ, и его люди пойдут драться.
Все очень просто.
Это самая проклятая из всех систем.
Ты не задаешь вопросов Богу.
Он может отдать приказ уже завтра, и ничего с этим не поделаешь.
Все собравшиеся пытались говорить одновременно. Сермак нетерпеливо стучал кулаком по столу, когда входная дверь отворилась и в комнату ввалился Леви Нораст.
Он остановился, стряхивая со своей куртки мокрый снег.
— Вы только поглядите, — вскричал Леви, кинув газету на стол.
— По всем каналам телевидения передают одно и то же.
Пять голов склонились над развернутой газетой.
Сермак сказал хриплым голосом:
— Великий Космос, он едет на Анакреон!
— Это предательство! — возбужденно пискнул Тарки.
— Черт меня побери, если Вальто не прав!
Он нас просто предал. А сейчас едет за своей платой.
Сермак поднялся.
— Теперь у нас нет выбора.
Я попытаюсь завтра убедить Совет, чтобы Хардину было выражено недоверие.
Если и это не поможет…
Прошедший недавно снег покрыл заносами дорогу, и автомобиль с трудом пробирался по пустынным улицам.
Серая заря наступающего дня была холодна не только в поэтическом смысле, но и в буквальном. В такое холодное утро вряд ли кто-то стал бы заниматься сложнейшей политикой Основания, будь то член Партии действия или сторонник Хардина.
Иоганну Ли положение вещей явно не нравилось, и он ворчал все громче.
— Это будет плохо выглядеть, Хардин.
Они скажут, что ты улизнул.
— Пусть говорят, что хотят.
Я должен попасть на Анакреон, и я хочу это сделать спокойно.
Прекрати, Ли.
Хардин откинулся на спинку сидения автомобиля, его знобило.
В автомобиле не было холодно, но что-то мерзкое сквозило в этом заснеженном мире, проносящемся за окном автомобиля, и Хардина это раздражало.
Он машинально произнес:
— Когда-нибудь надо начать контролировать погоду на Терминусе.
Это можно сделать.
— Я бы предпочел, — отозвался Ли, — покончить в первую очередь с другими проблемами.
Например, как ты относишься к тому, чтобы контролировать не погоду, а, скажем, Сермака?