Верно?
— Ну что ж, — сказал Пониетс. — Это теория.
Но почему им все-таки нельзя продать?
У них какие-нибудь свои верования?
Великий Мастер говорил что-то в этом роде.
— Религия приняла у них форму преклонения перед предками.
Их традиции говорят о жестоком прошлом, от которого они были спасены простыми и добродетельными героями старших поколений.
Речь идет об изменении монархического строя сто лет назад, когда последние войска бывшей Империи были отсюда изгнаны и на их месте было создано современное правительство.
Наука, и в особенности атомная энергетика, стали для них символом имперского режима, о котором они не вспоминают иначе, как с ужасом.
— Вот как?
Но у них есть прекрасные компактные звездолеты, которые засекли меня еще за два парсека от системы.
По-моему, тут пахнет атомной энергией.
Горов пожал плечами.
— Эти корабли, без всякого сомнения, обычные тральщики старой Империи.
Возможно, на атомной энергии.
То, что у них есть, бережно сохраняется.
Дело в том, что они не хотят ничего приобретать, а их внутренняя экономика нигде не употребляет атомной энергии.
Вот это мы и должны изменить.
— Как ты собираешься это сделать?
— Сломив их сопротивление хотя бы в чем-нибудь.
Проще говоря, если я сумею продать хоть какую-нибудь безделушку любому дворянину, то в его интересах будет принятие закона, по которому он сможет ею пользоваться.
Я понимаю, что на словах это звучит глупо, но это абсолютно справедливо с точки зрения психологии.
Совершить продажу в определенный период времени — это значит создать проатомную фракцию при дворце.
— И с этой целью послали тебя, а я пригодился лишь для того, чтобы внести за тебя выкуп и потом убраться восвояси, в то время как ты будешь продолжать свои попытки?
По-моему, это называется не видеть дальше собственного носа.
— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросил Горов.
— Послушай. Пониетс внезапно почувствовал, что устал. — Ты дипломат, а не торговец, и сколько ни называй себя им, ты от этого приличным торговцем не станешь.
Этим делом должен заниматься тот, кто занимался продажей всю свою жизнь, а я сижу здесь с полным трюмом товаров и, кажется, совсем скоро обанкрочусь, потому что мне некому их продавать.
— Ты что, собираешься рисковать жизнью ради чужого дела? — вымученно спросил Горов.
— Ты хочешь внушить мне, — ответил Пониетс, — что тут дело в патриотизме, а торговцы начисто лишены такого качества?
— Совершенно справедливо.
Пионеры всегда лишены такого чувства.
— Ну, хорошо, не буду спорить.
Я, конечно, не собираюсь мотаться по всему космосу, чтобы спасти Основание. И не подумаю.
Но я торгую, чтобы делать деньги, а тут мне предоставляется шанс.
Если это вдобавок поможет Основанию — прекрасно.
Я рисковал жизнью, когда мои шансы были куда меньше, чем сейчас.
Пониетс поднялся, и Горов встал вслед за ним.
— Что ты собираешься предпринять?
Торговец улыбнулся.
— Пока еще не имею понятия.
Но если дело только в том, чтобы что-то продать, я — всегда за.
Как правило, я человек не жадный, но у меня есть принцип.
И до сих пор я еще ни разу не прогадал на своем товаре.
Дверь в камеру открылась почти сразу, как Пониетс постучал, и стражники увели его, сопровождая с двух сторон.
— Пробная демонстрация? — хмуро переспросил Великий Мастер.
Он сидел, закутавшись в меха, и рука его нервно сжимала железную дубинку, которая служила тростью.
— И золото, ваше величество.
— И золото, — небрежно согласился Великий Мастер.
Пониетс поставил перед собой коробку и открыл ее со всей уверенностью, на которую был способен.