Святой отец Парма!
Вы знали, что согласно Конвенции ни один миссионер не имеет права здесь находиться?
Тот весь дрожал.
— Я иду туда, куда меня призывает Дух, сын мой.
Когда непосвященным отказывают в великой силе нашей веры, разве это не зовет нас открыть им свет?
— Это не имеет отношения к делу, святой отец.
Вы находитесь здесь вопреки законам, как корелианским, так и Основания, поэтому я не имею права взять вас под свою защиту.
Миссионер вновь воздел руки к небу.
Его растерянность прошла.
Снаружи из репродукторов донесся чей-то голос и злобный шум в ответ.
От этого шума глаза священника стали почти безумными.
— Вы слышите их?
Почему вы говорите мне о законе? О людском законе?
Есть законы более высокие.
Разве не Галактический Дух сказал: «Не стой праздно, когда обижают человека, твоего брата»?
И разве не он сказал: «Когда ты будешь заботиться об увечных и беззащитных, то позаботятся и о тебе»?
Разве у вас нет пушек?
Разве нет у вас корабля?
И разве за вашей спиной не стоит Основание?
Ведь над всеми нами во Вселенной царит Галактический Дух.
Святой отец остановился, переводя дыхание.
Вдруг голос, гремевший из репродуктора, умолк, и в каюту вошел лейтенант. Тинтер был явно встревожен.
— Говорите, — приказал Мэллоу.
— Сэр, они требуют человека по имени Джордж Парма.
— В противном случае?
— Угрозы, сэр.
Трудно что-либо разобрать.
Их слишком много, и все они беснуются.
Кто-то из толпы кричит, что он начальник этого округа и имеет политическую власть, но, по-моему, он выступает от чьего-то имени.
— От чьего-то или не от чьего-то, — пожал плечами Мэллоу, — он представляет закон.
Мне до сих пор еще не приходилось с ним сталкиваться.
Но если кто-нибудь здесь думает, что может учить меня, как поступать, я с удовольствием сам научу его не вмешиваться в мои дела.
Пистолет медленно обошел весь круг и остановился на Твере.
Усилием воли старый торговец расслабил мышцы лица и разжал кулаки.
Воздух со свистом вырывался из его ноздрей.
Тинтер вновь вышел, и через пять минут крохотная фигурка отделилась от толпы.
Она приближалась к звездолету медленно и боязливо.
Дважды она поворачивалась обратно, и дважды угрозы беснующейся толпы заставляли ее двигаться вперед.
Мэллоу указал на дверь дулом бластера, который так и остался у него в руке. — Выведите его.
Миссионер завизжал.
Он воздел руки, и широкие рукава его мантии упали до плеч, обнажив исхудалые, с синими венами конечности.
На какую-то долю секунды мелькнул и пропал солнечный зайчик.
Мэллоу моргнул и вновь указал бластером на дверь.
Голос миссионера прерывался, пока он боролся с двумя людьми, державшими его под руки.
— Будь проклят путь предателя, который отрекся от своего брата и отдал его на растерзание злобной толпе.
Пусть оглохнут его уши, которые глухи к мольбам несчастного.
Пусть ослепнут его глаза, которые слепо взирают на невинного.
Пусть черной станет его душа, которая…
Твер в отчаянии заткнул уши пальцами.
Мэллоу сунул бластер обратно в кобуру.