— И вы подтверждаете, что его математические концепции верны?
— Если доктор Сэлдон так считает, то они верны. — Ну что ж, у меня больше нет к вам вопросов. Но я вас пока задержу. Это все.
— Подождите.
Я имею право на защитника.
Я настаиваю на своих правах как имперский гражданин.
— Вам никто в них не отказывает.
Защитник не заставил себя долго ждать.
В камеру вошел высокий человек. Лицо его выглядело таким узким, что казалось, будто оно состоит из одних вертикальных линий и на нем нет места для улыбки.
Гаал поднял глаза.
Он чувствовал себя разбитым и усталым.
Произошло столько событий, а он не провел на Транторе еще и 30 часов.
— Меня зовут Лоре Аваким, — сообщил человек.
— Доктор Сэлдон направил меня защищать вас.
— Вот как!
Тогда послушайте.
Я требую немедленной апелляции к императору.
Меня задержали безо всякой на то причины.
Я не виновен ни в чем.
Ни в чем!
— Гаал взмахнул руками.
— Вы немедленно должны сделать так, чтобы о моем деле стало известно императору.
Пока Дорник говорил, Аваким медленно и тщательно выгружал на стол какие-то предметы.
Если бы Гаал не был во власти своего негодования, то узнал бы в этих предметах металлические листы протоколов и карманный магнитофон.
Не обращая никакого внимания на негодующего узника, Аваким сказал:
— Комитет, вне всякого сомнения, попытается подслушать нашу беседу.
Это незаконно, но тем не менее они постараются это сделать.
Гаал скрипнул зубами.
— Однако, — тут Аваким медленно уселся в кресло, — прибор, который вы видите перед собой и который на первый взгляд кажется обычным магнитофоном, имеет еще одно свойство — он создает мертвую зону для любого подслушивающего устройства.
Думаю, такой орешек они не сразу раскусят, пока это — техническая новинка.
— Значит, я могу говорить свободно?
— Вне всякого сомнения.
— Тогда я требую, чтобы о моем деле немедленно доложили императору.
Оказалось, что для ледяной улыбки все же есть место на лице Авакима,
— Вы из провинции, — утвердительно заметил он.
— Это не мешает мне быть гражданином Империи, таким же, как вы или любой другой.
— Несомненно, несомненно.
Я просто хочу сказать, что, будучи провинциалом, вы не совсем понимаете, что такое жизнь на Транторе. Император не занимается слушанием дел.
— К кому же тогда апеллировать после Комитета?
Или существует другая процедура?
— Ни о какой апелляции и речи быть не может.
Официально вы имеете полное право апеллировать к императору. Но дело никогда до него не дойдет.
Император в наше время — совсем не то, что император из династии Энтуизов.
Боюсь, Трантор сейчас находится в руках аристократических семейств, члены которых и составляют Комитет общественной безопасности.
В свое время такое положение вещей было четко предсказано психоисторией.
— В самом деле? — удивился Гаал.
— В таком случае, если доктор Сэлдон может предсказать события на пятьсот лет вперед, то…
— Он может предсказать их и на 15 тысяч лет вперед.
— Пусть на 15, не буду спорить.
Что же он тогда не предсказал моего ареста и не предупредил меня о нем? Хотя нет, простите… — Гаал сел и подпер голову руками.
— Я вполне понимаю, что психоистория — статистическая наука и не может точно предсказать будущее для отдельного индивидуума.