Старик вынул из кармана своей засаленной синей блузы связку ключей, отпер дверь и вошел.
Меня удивило, что даже во время его присутствия на острове все здесь так надежно заперто.
Я последовал за ним и очутился в небольшой комнате, просто, но уютно обставленной. Внутренняя дверь была приоткрыта и выходила на мощеный двор.
Эту дверь Монтгомери тотчас же запер.
В дальнем углу комнаты висел гамак; маленькое незастекленное окно, забранное железной решеткой, выходило прямо на море.
Старик сказал, что здесь я буду жить и не должен переступать порога внутренней двери, которую он «на всякий случай» запер.
Он указал на удобный шезлонг у окна и на множество старых книг, главным образом сочинений по хирургии и изданий классиков на греческом и латинском языках (эти языки я понимал с трудом), стоявших на попке около гамака.
Вышел он через наружную дверь, словно не желая больше отворять внутреннюю.
– Обыкновенно мы здесь обедаем, – сказал Монтгомери и вдруг, как будто почувствовав неожиданное сомнение, быстро последовал за ушедшим. – Моро! – окликнул он его.
Сначала я не обратил на эту фамилию никакого внимания.
Но, просматривая книги, стоявшие на полке, я невольно стал припоминать: где же раньше я ее слышал?
Я сел у окна, вынул оставшиеся сухари и с аппетитом принялся жевать их.
Моро?
Взглянув в окно, я увидел одного из удивительных людей в белом, тащившего ящик с багажом.
Вскоре он скрылся из виду.
Затем я услышал, как позади меня щелкнул замок.
Немного погодя сквозь запертую дверь донеслись шум и возня, поднятые собаками, которых привели с берега.
Они не лаяли, а только как-то странно рычали и фыркали.
Я слышал быстрый топот их лап и успокаивающий голос Монтгомери.
Таинственность, которой окружили себя эти двое людей, произвела на меня очень сильное впечатление, и я задумался над этим, как и над удивительно знакомой мне фамилией Моро. Но человеческая память так капризна, что я никак не мог припомнить, с чем связана эта известная фамилия.
Постепенно я начал думать о непостижимой странности обезображенного и закутанного в белое человека на берегу.
Я никогда не видел такой походки, таких странных телодвижений, как у него, когда он тащил ящик.
Я вспомнил, что ни один из этих людей не заговорил со мной, хотя я и видел, что все они по временам посматривали на меня как-то странно, украдкой, а совсем не тем открытым взглядом, какой бывает у настоящих дикарей. Я никак не мог понять, на каком языке они говорили.
Все они казались удивительно молчаливыми, а когда говорили, голоса их звучали резко и неприятно.
Что же с ними такое?
Тут я вспомнил глаза уродливого слуги Монтгомери.
Он вошел как раз в ту минуту, когда я подумал о нем.
Теперь он был одет в белое и нес небольшой поднос с кофе и вареными овощами.
Я чуть не отскочил, когда он, любезно кланяясь, поставил передо мной на стол поднос.
Изумление сковало меня.
Под черными мелкими прядями его волос я увидел ухо. Оно внезапно очутилось прямо перед моими глазами.
Ухо было остроконечное и покрытое тонкой бурой шерстью!
– Ваш завтрак, сэр, – сказал он.
Я уставился ему прямо в лицо, чувствуя, что не в силах ответить.
Он повернулся и пошел к двери, странно косясь на меня через плечо.
Я проводил его взглядом, и в это же самое время из подсознания в памяти у меня всплыли слова:
«Заказы Моро… Или указы?..»
А, вот что!
Память перенесла меня на десять лет назад.
«Ужасы Моро».
Мгновение эта фраза смутно вертелась у меня в голове, но тотчас она предстала передо мной, напечатанная красными буквами на небольшой коричневатой обложке брошюры, которую невозможно было читать без дрожи.
Я ясно припомнил все подробности: эта давно забытая брошюра с поразительной яркостью воскресла в памяти.
В то время я был еще юношей, а Моро уже перевалило за пятьдесят. Это был выдающийся ученый-физиолог, хорошо известный в научных кругах богатством своего воображения и резкой прямотой взглядов.
Был ли это тот самый Моро?
Он описал несколько поразительных случаев переливания крови и, кроме того, был известен своими выдающимися трудами о ненормальностях развития организма.
Но вдруг его блестящая карьера прервалась.
Ему пришлось покинуть Англию.
Какой-то журналист пробрался в его лабораторию под видом лаборанта с намерением опубликовать сенсационные разоблачения. Благодаря поразительной случайности, если только это действительно была случайность, его гнусная брошюрка приобрела громкую известность.
Как раз в день ее появления из лаборатории Моро убежала собака с ободранной шкурой, вся искалеченная.
Это было скверное время, и один известный издатель, двоюродный брат мнимого лаборанта Моро, обратился к общественному мнению.