Сначала я увидел только колеблющиеся верхушки папоротников и тростников.
Потом на берегу показалось какое-то существо, но что это было, я не мог сразу рассмотреть.
Оно нагнуло голову и принялось пить.
Тут только я увидел, что это человек, но человек, ходящий на четвереньках, как животное!
Он был в голубоватой одежде, волосы у него были черные, а тело и лицо – медно-красного цвета.
По-видимому, необычайное безобразие было общей чертой всех обитателей этого острова.
Я слышал, как он шумно лакал воду.
Я наклонился вперед, чтобы получше его рассмотреть. Кусочек лавы, задетый моей рукой, покатился вниз по откосу.
Человек с виноватым видом поднял голову, и глаза наши встретились.
Он тотчас вскочил на ноги и некоторое время стоял на месте, вытирая рот неуклюжей рукой и глядя на меня.
Ноги у него были почти в два раза короче его туловища.
Так, в смущении разглядывая друг друга, мы оставались, может быть, с минуту.
Затем, покосившись на меня, он исчез в кустах справа, и шелест листьев постепенно затих вдали.
Еще долго после того, как он скрылся, я продолжал сидеть, глядя ему вслед.
Сонливость мою как рукой сняло.
Я вздрогнул от шума, раздавшегося позади меня, и, быстро обернувшись, увидел белый хвост кролика, мелькнувший на вершине холма.
Я вскочил на ноги.
Появление страшного полузвериного существа доказывало, что лес, пустынный с виду, обитаем.
Я с беспокойством осмотрелся вокруг, жалея, что у меня не было оружия.
Тут мне пришла в голову мысль, что виденный мной человек был в синей одежде, а не нагой, как подобает настоящему дикарю, и я стал убеждать себя, что, по всей вероятности, он был мирный и свирепость его была только кажущейся.
Но все же его появление очень меня встревожило.
Я пошел влево по склону холма, глядя по сторонам меж прямых древесных стволов.
Почему этот человек ходил на четвереньках и лакал воду прямо из ручья?
Тут я снова услыхал звериный вой и, полагая, что это кричит пума, повернулся и пошел в противоположном направлении.
Дорога привела меня к ручью, перейдя который, я продолжал пробиваться сквозь кустарник.
Ярко-красное пятно на земле привлекло к себе мое внимание, и, подойдя ближе, я увидел, что это был необычайного вида гриб, очень причудливый и сморщенный, похожий на листовидный лишайник. При первом же прикосновении он расплылся в водянистую слизь. Дальше под тенью роскошных папоротников я увидел неприятную картину: труп кролика, весь облепленный золотистыми мухами, еще теплый, с оторванной головой.
Я остановился, пораженный видом крови.
На острове погиб насильственной смертью один из его обитателей!
На трупе не было никаких других следов.
Казалось, кролик был внезапно схвачен и убит. Глядя на его мягкое, пушистое тельце, я невольно задал себе вопрос: как это могло случиться?
Ощущение смутного страха, вызванное нечеловеческим лицом существа, пившего из ручья, стало теперь определеннее.
Я почувствовал, как опасно для меня оставаться здесь, среди этих непонятных людей.
Весь лес сразу словно преобразился.
Каждый темный уголок казался засадой, каждый шорох – опасностью.
Мне казалось, что какие-то незримые существа подстерегают меня всюду.
Я решил, что пора возвращаться.
Быстро повернувшись, я стремительно, почти исступленно кинулся сквозь кустарник, мечтая как можно скорей выбраться на открытое место.
Я остановился перед большой поляной.
Собственно говоря, это была своего рода просека. Молодые деревца уже начинали завоевывать свободное пространство, а за ними снова сплошной стеной стояли стволы, переплетенные лианами, покрытые грибами и разноцветными лишайниками.
Передо мной, на полусгнившем стволе упавшего дерева, еще не замечая моего приближения, сидели, поджав ноги, три странных человеческих существа.
Очевидно, одна женщина и двое мужчин.
Они были совершенно нагие, если не считать куска красной материи на бедрах. Кожа у них была розоватая, какой я еще не видел ни у одного дикаря.
Их толстые лица были лишены подбородка, лоб выдавался вперед, а головы покрывали редкие щетинистые волосы.
Никогда еще я не встречал таких звероподобных существ.
Они разговаривали между собой, или, вернее, один из них говорил, обращаясь к двум другим, но все трое были так увлечены, что никто не услышал моих шагов.
Они трясли головами и раскачивались из стороны в сторону.
Слова звучали так быстро и невнятно, что хотя я хорошо слышал их, но ничего не мог понять.
Казалось, говоривший нес какую-то невероятную околесицу.
Скоро звук его голоса стал протяжней, и, размахивая руками, он вскочил на ноги.
Остальные двое тоже встали и, размахивая руками, принялись вторить ему, раскачиваясь в такт пению.