Я как бы переступил пределы того и другого. Я понимал, что погиб безвозвратно, и эта уверенность делала меня способным на все.
Мне даже хотелось встретиться с Моро лицом к лицу. Речка, которую я перешел вброд, напомнила мне, что если дело дойдет до крайности, то у меня всегда останется спасение от пыток: они не смогут помешать мне утопиться.
Я уже готов был решиться на это, но какое-то непонятное желание увидеть все до конца, какой-то странный интерес наблюдателя удержал меня.
Я расправил усталые и израненные колючками члены и огляделся. Вдруг неожиданно из зеленых зарослей высунулось черное лицо и уставилось на меня.
Я узнал обезьяноподобное существо, которое встречало на берегу баркас.
Оно висело теперь на склоненном стволе пальмы.
Я схватил палку и встал, пристально глядя на него.
Он принялся что-то бормотать.
– Ты, ты, ты, – вот и все, что я мог сначала разобрать.
Внезапно он соскочил с дерева и, раздвинув папоротники, стал с любопытством смотреть на меня.
Я не чувствовал к этому существу того отвращения, которое испытывал при встречах с остальными людьми-животными.
– Ты, – сказал он, – из лодки.
Все-таки это был человек: как и слуга Монтгомери, он умел говорить.
– Да, – сказал я. – Я приплыл в лодке с корабля.
– О! – сказал он, и его блестящие бегающие глаза стали ощупывать меня, мои руки, палку, которую я держал, ноги, лохмотья одежды, порезы и царапины, нанесенные колючками.
Он был, казалось, чем-то удивлен.
Глаза его снова устремились на мои руки.
Он вытянул свою руку и стал медленно считать пальцы.
– Один, два, три, четыре, пять – да?
Я не понял, что он хотел этим сказать. Впоследствии я узнал, что у большинства этих звероподобных людей были уродливые руки, которым недоставало иногда целых трех пальцев.
Думая, что это своего рода приветствие, я проделал то же самое.
Он радостно оскалил зубы.
Затем его беспокойные глаза снова забегали. Он сделал быстрое движение и исчез.
Папоротники, где он стоял, с шелестом сомкнулись.
Я вышел вслед за ним из зарослей и, к своему удивлению, увидел, что он раскачивается на одной тонкой руке, уцепившись за петлистую лиану, которая спускалась с дерева.
Он висел ко мне спиной.
– Эй! – сказал я.
Он быстро спрыгнул и повернулся ко мне.
– Послушай, – сказал я. – Где бы мне достать поесть?
– Поесть? – повторил он. – Мы должны есть, как люди. – Он снова посмотрел на свои зеленые качели. – В хижинах.
– Но где же хижины?
– О!
– Я здесь в первый раз.
Он повернулся и быстро пошел прочь.
Все движения его были удивительно проворны.
– Иди за мной, – сказал он.
Я пошел, чтобы узнать все до конца.
Я догадывался, что хижины – это какие-нибудь первобытные жилища, где он обитает вместе с другими.
Быть может, они окажутся миролюбивыми, быть может, я сумею с ними договориться.
Я еще и не подозревал, насколько они были лишены тех человеческих качеств, которыми я их наделил.
Мой обезьяноподобный спутник семенил рядом со мной; руки его висели, челюсть сильно выдавалась вперед.
Мне было любопытно узнать, насколько в нем сохранились воспоминания о прошлом.
– Давно ты на этом острове? – спросил я его.
– Давно? – переспросил он. И при этом поднял три пальца.
По-видимому, он был почти идиот.
Я попытался выяснить, что он хотел сказать, но, очевидно, ему это надоело.
После нескольких вопросов он вдруг бросил меня и полез за каким-то плодом на дерево.
Потом сорвал целую пригоршню колючих орехов и принялся их грызть.
Я обрадовался: это была хоть какая-то еда.
Я попробовал задать ему еще несколько вопросов, но он тараторил в ответ что-то невпопад.