– Говори слова.
Я не понял.
– Не ходить на четвереньках – это Закон, – проговорил он нараспев.
Я растерялся.
– Говори слова, – сказал, повторив эту фразу, обезьяночеловек, и стоявшие у входа в пещеру эхом вторили ему каким-то угрожающим тоном.
Я понял, что должен повторить эту дикую фразу. И тут началось настоящее безумие.
Голос в темноте затянул какую-то дикую литанию, а я и все остальные хором вторили ему.
В то же время все, раскачиваясь из стороны в сторону, хлопали себя по коленям, и я следовал их примеру.
Мне казалось, что я уже умер и нахожусь на том свете.
В темной пещере ужасные темные фигуры, на которые то тут, то там падали слабые блики света, одновременно раскачивались и распевали:
– Не ходить на четвереньках – это Закон.
Разве мы не люди?
– Не лакать воду языком – это Закон.
Разве мы не люди?
– Не есть ни мяса, ни рыбы – это Закон.
Разве мы не люди?
– Не обдирать когтями кору с деревьев – это Закон.
Разве мы не люди?
– Не охотиться за другими людьми – это Закон.
Разве мы не люди?
И так далее, от таких диких запретов до запретов на поступки, как мне тогда показалось, безумные, немыслимые и потрясающе непристойные.
Нами овладел какой-то музыкальный экстаз, мы распевали и раскачивались все быстрее, твердя этот невероятный Закон.
Внешне я как будто заразился настроением этих звероподобных людей, но в глубине моей души боролись отвращение и насмешка.
Мы перебрали длинный перечень запретов и начали распевать новую формулу:
– Ему принадлежит Дом страдания.
– Его рука творит.
– Его рука поражает.
– Его рука исцеляет.
И так далее, снова целый перечень, который почти весь показался мне тарабарщиной о Нем, кто бы он ни был.
Я мог бы подумать, что все это сон, но никогда не слышал, чтобы пели во сне.
– Ему принадлежит молния, – пели мы.
– Ему принадлежит глубокое соленое море.
У меня родилось ужасное подозрение, что Моро, превратив этих людей в животных, вложил в их бедные мозги дикую веру, заставил их боготворить себя.
Но я слишком хорошо видел сверкавшие зубы и острые когти сидевших вокруг, чтобы перестать петь.
– Ему принадлежат звезды на небесах.
Наконец пение кончилось.
Я увидел, что все лицо обезьяночеловека покрыто потом, и глаза мои, привыкшие теперь к темноте, отчетливее рассмотрели тварь в углу, откуда слышался хриплый голос.
Она была ростом с человека, но как будто покрыта темно-серой шерстью, почти как у шотландских терьеров.
Кто была она?
Кто были все они?
Представьте себя в окружении самых ужасных калек и помешанных, каких только может создать воображение, и вы хоть отчасти поймете, что я испытал при виде этих странных карикатур на людей.
– У него пять пальцев, пять пальцев, пять пальцев, как у меня, – бормотал обезьяно-человек.
Я вытянул руки.
Серая тварь в углу наклонилась вперед.
– Не ходить на четвереньках – это Закон.
Разве мы не люди? – снова сказала она.
Она протянула свою уродливую лапу и схватила мои пальцы.
Ее лапа была вроде оленьего копыта, из которого вырезаны когти.
Я чуть не вскрикнул от неожиданности и боли.
Эта тварь наклонилась еще ниже и рассматривала мои ногти, она сидела так, что свет упал на нее, и я с дрожью отвращения увидел, что это не лицо человека и не морда животного, а просто какая-то копна серых волос с тремя еле заметными дугообразными отверстиями для глаз и рта.