– У него маленькие когти, – сказало волосатое чудовище. – Это хорошо.
Оно отпустило мою руку, и я инстинктивно схватился за палку.
– Надо есть коренья и травы – такова его воля, – произнес обезьяно-человек.
– Я глашатай Закона, – сказало серое чудовище. – Сюда приходят все новички изучать Закон.
Я сижу в темноте и возвещаю Закон.
– Да, это так, – подтвердило одно из существ, стоявших у входа.
– Ужасная кара ждет того, кто нарушит Закон.
Ему нет спасения.
– Нет спасения, – повторили звероподобные люди, украдкой косясь друг на друга.
– Нет спасения, – повторил обезьяно-человек. – Нет спасения.
Смотри!
Однажды я совершил провинность, плохо поступил.
Я все бормотал, бормотал, перестал говорить.
Никто не мог меня понять.
Меня наказали, вот на руке клеймо.
Он добр, он велик.
– Нет спасения, – сказала серая тварь в углу.
– Нет спасения, – повторили звероподобные люди, подозрительно косясь друг на друга.
– У каждого есть недостаток, – сказал глашатай Закона. – Какой у тебя недостаток, мы не знаем, но узнаем потом.
Некоторые любят преследовать бегущего, подстерегать и красться, поджидать и набрасываться, убивать и кусать, сильно кусать, высасывая кровь… Это плохо.
– Не охотиться за другими людьми – это Закон.
Разве мы не люди?
Не есть ни мяса, ни рыбы – это Закон.
Разве мы не люди?
– Нет спасения, – сказало пятнистое существо, стоявшее у входа.
– У каждого есть недостаток, – повторил глашатай Закона. – Некоторые любят выкапывать руками и зубами корни растений, обнюхивать землю… Это плохо.
– Нет спасения, – повторили стоявшие у входа.
– Некоторые скребут когтями деревья, другие откапывают трупы или сталкиваются лбами, дерутся ногами или когтями, некоторые кусаются безо всякой причины, некоторые любят валяться в грязи.
– Нет спасения, – повторил обезьяно-человек, почесывая ногу.
– Нет спасения, – повторило маленькое розовое существо, похожее на ленивца.
– Наказание ужасно и неминуемо.
Потому учи Закон.
Говори слова. – И он снова принялся твердить слова Закона, и снова я вместе со всеми начал петь и раскачиваться из стороны в сторону.
Голова моя кружилась от этого бормотания и зловония, но я не останавливался, в надежде, что какой-нибудь случай меня выручит.
– Не ходить на четвереньках – это Закон.
Разве мы не люди?
Мы подняли такой шум, что я не заметил переполоха снаружи, пока кто-то, кажется, один из двух свиноподобных людей, которых я уже видел в лесу, не просунул головы над плечом маленького розового существа и возбужденно не закричал чего-то, чего я не расслышал.
Тотчас же исчезли все стоявшие у входа, вслед за ними бросился обезьяно-человек, следом – существо, сидевшее в углу. Я увидел, что оно было огромно, неуклюже и покрыто серебристой шерстью. Я остался один.
Едва я успел дойти до выхода, как услышал лай собаки.
Мгновенно я выбежал из пещеры со своей палкой в руке, весь дрожа.
Там, повернувшись ко мне своими неуклюжими спинами, стояли около двадцати звероподобных людей, их уродливые головы глубоко ушли в плечи.
Они возбужденно жестикулировали.
Другие полузвериные лица вопросительно выглядывали из берлог.
Взглянув в ту сторону, куда они смотрели, я увидел под деревьями у входа в ущелье бледное, искаженное яростью лицо Моро.
Он удерживал собаку, рвавшуюся с поводка. Следом за ним с револьвером в руке шел Монтгомери.
Секунду я стоял, пораженный ужасом.
Потом обернулся и увидел, что сзади ущелье загородило, надвигаясь на меня, звероподобное чудовище с огромным серым лицом и маленькими сверкавшими глазками.
Я осмотрелся и увидел справа от себя, в десятке шагов, узкую расщелину в каменной стене, через которую в пещеру косо падала полоса света.
– Ни с места! – крикнул Моро, как только заметил мое движение в сторону. – Держите его! – крикнул он.
Все повернулись и уставились на меня.