Человек формировался тысячелетиями… – Он грустно задумался. – Но я приближаюсь к цели… Эта пума… Помолчав, он продолжал:
– А все же они возвращаются к своему первоначальному состоянию.
Как только я оставляю их, зверь начинает выползать, проявляться…
Он снова замолчал.
– Вы держите свои создания в этих пещерах? – спросил я.
– Да.
Я бросаю их, когда начинаю чувствовать в них зверя, и они сами быстро попадают туда.
Все они боятся этого дома и меня.
У них там некая пародия на человеческое общество.
Монтгомери знает их жизнь, так как играет роль посредника.
Он приучил нескольких из них служить нам.
Мне кажется, хоть он и стыдится в этом сознаться, что он жалеет их.
Но это – его личное дело.
Во мне они вызывают только чувство неудовлетворенности.
Я ими больше не интересуюсь.
Кажется, они следуют наставлениям обучавшего их проповедника-полинезийца и устроили жалкое подобие разумной жизни. Бедные твари!
У них есть то, что они называют Законом.
Они поют гимны, в которых говорится, будто все принадлежит мне, их творцу.
Они сами делают себе берлоги, собирают плоды, травы и даже заключают браки.
Но я вижу их насквозь, вижу самую глубину их душ и нахожу там только зверя. Их звериные инстинкты и страсти продолжают жить и искать выхода… Все же они странные существа. Сложные, как и все живое.
В них есть своего рода высшие стремления – частью тщеславие, частью бесплодное половое влечение, частью любопытство… Все это только смешит меня… Но я возлагаю большие надежды на эту пуму; я усиленно работаю над ее мозгом…
Он долго сидел молча. Мы оба были погружены в свои мысли. – Ну, – сказал он наконец, – что вы обо всем этом думаете?
Все ли еще боитесь меня?
Я взглянул на него и увидел лишь бледного, седого старика со спокойным взглядом.
Это спокойствие делало его лицо почти красивым, и лишь великолепное сложение могло бы выделить его среди сотни добродушных стариков.
Я вздрогнул.
Вместо ответа я протянул ему оба револьвера.
– Оставьте их при себе, – сказал он, удерживая зевок.
Он встал, пристально посмотрел на меня и улыбнулся.
– Вы провели два бурных дня, – сказал он. – Я бы посоветовал вам уснуть.
Я рад, что все выяснилось.
Спокойной ночи!
Он задумчиво постоял на пороге и вышел через внутреннюю дверь.
Я тотчас же запер на ключ наружную.
Потом я снова сел и сидел в каком-то отупении, чувствуя себя до того усталым умственно и физически, что решительно не в силах был ни о чем думать.
Темное окно, словно глаз, смотрело на меня.
Наконец я заставил себя потушить лампу и лечь в гамак.
Вскоре я заснул.
15. ЗВЕРОПОДОБНЫЕ ЛЮДИ
Я проснулся рано.
И сразу мне ясно вспомнился весь вчерашний разговор с Моро.
Выбравшись из гамака, я подошел к двери и убедился, что она заперта.
Потом я потрогал решетку окна и нашел ее достаточно прочной.
Поскольку эти человекоподобные существа были только уродливыми чудовищами, дикой пародией на людей, я не мог себе представить, чего от них можно ожидать, и это было гораздо хуже всякого определенного страха.
Кто-то постучался в дверь, и я услышал невнятное бормотание Млинга.
Я сунул в карман один из револьверов и, сжимая его рукоятку, открыл дверь.
– С добрым утром, сэр, – сказал он, внося, кроме обычного завтрака из овощей, плохо приготовленного кролика.
Вслед за ним вошел Монтгомери.
Его бегающие глаза скользнули по моей руке, засунутой в карман, и он криво усмехнулся.
Пуму в тот день оставили в покое, чтобы зажили раны, но Моро все же предпочел уединение и не присоединился к нам.