Я недолго просидел в комнате после его ухода. Держа в руке револьвер, я подошел к двери.
Вокруг царила мертвая тишина.
Не чувствовалось ни дуновения ветерка, море блестело, как зеркало, небо было безоблачно, берег пустынен.
Я дрожал от тревоги и лихорадки, эта тишина меня удручала.
Я стал что-то насвистывать, но у меня ничего не вышло.
Я снова выругался, во второй раз за это утро, подошел к углу ограды и стал всматриваться в зеленый кустарник, который поглотил Моро и Монтгомери.
Когда они вернутся? Что с ними будет?
Далеко на берегу показалось маленькое серое существо, добежало до воды и принялось плескаться.
Я стал шагать от двери до угла ограды, взад и вперед, как часовой.
Один раз я остановился, услышав вдали голос Монтгомери:
«Ау! Моро!»
Рука моя теперь болела меньше, но вся горела.
Меня лихорадило, хотелось пить.
Тень моя становилась все короче.
Я наблюдал за видневшимся вдалеке серым существом, пока оно не исчезло.
Неужели Моро и Монтгомери никогда не вернутся?
Три морские птицы затеяли драку из-за какого-то выброшенного морем на берег сокровища.
Потом где-то очень далеко за оградой раздался револьверный выстрел.
Воцарилась долгая тишина, а затем раздался второй выстрел, я услышал дикий крик где-то вблизи, и снова наступила зловещая тишина.
Мое воображение работало вовсю, рисуя ужасные картины.
Еще один выстрел раздался совсем близко.
Я кинулся к углу ограды и увидел Монтгомери, он был весь красный, растрепанный, с разорванной штаниной.
На его лице был написан ужас.
За ним, волоча ноги, шел Млинг, вокруг челюстей которого виднелись какие-то зловещие темные пятна.
– Он вернулся? – спросил Монтгомери.
– Моро? – переспросил я. – Нет.
– Господи боже! – Монтгомери с трудом переводил дыхание. – Войдем в комнату, – сказал он, взяв меня за руку. – Они совсем остервенели.
Бегают как угорелые.
Что могло случиться?
Ума не приложу.
Сейчас, вот только отдышусь.
Нет ли коньяку?
Он, прихрамывая, вошел в комнату и опустился в шезлонг.
Млинг улегся на землю за дверью, громко дыша, как это делают собаки.
Я дал Монтгомери коньяку с водой.
Он сидел, глядя куда-то в пустоту, но понемногу пришел в себя.
Через несколько минут он рассказал мне, что произошло.
Сначала он шел по их следам.
Это было не трудно благодаря помятым и поломанным кустам, белым клочьям бинтов пумы и многочисленным пятнам крови на листьях.
Однако он потерял след на каменистой почве за ручьем, где я раньше видел пьющего леопардо-человека, и пошел наугад на запад, зовя Моро.
К нему присоединился Млинг, у которого был маленький топор.
Млинг ничего не знал об истории с пумой, он рубил дрова и услышал крики хозяина.
Они пошли вместе, продолжая звать Моро.
По дороге им попались двое зверо-людей, которые, притаившись, смотрели на них сквозь кустарник с таким странным видом, что Монтгомери обеспокоился.
Он кликнул их, но они виновато убежали.
Тогда он перестал звать Моро и, бесцельно побродив некоторое время, решился заглянуть в хижины.
Он нашел ущелье пустым.
С каждой минутой волнение его возрастало, и он потихоньку вернулся назад.
Он встретил двух свино-людей, которых я в первый день видел танцующими, губы у них были в крови и дрожали от возбуждения.
Они с треском ломились сквозь папоротники и, увидев его, остановились со злобным видом.