Он не без тайного страха щелкнул хлыстом, и они тотчас же набросились на него.
До сих пор ни один зверо-человек не осмеливался сделать это.
Одному он прострелил голову, а Млинг набросился на другого, и они, схватившись, покатились по земле.
Млинг подмял врага под себя и вцепился зубами ему в горло, а Монтгомери тем временем пристрелил его.
Он с трудом заставил Млинга следовать за собой.
Они поспешили обратно ко мне.
По дороге Млинг неожиданно кинулся в кустарник и выволок оттуда небольшого оцелото-человека, тоже запачканного кровью и хромавшего из-за раны на ноге.
Он отбежал на несколько шагов, а потом, повернувшись, вдруг кинулся на них. Монтгомери, как мне показалось, без особенной нужды застрелил его.
– Что же это такое? – спросил я.
Он покачал головой и снова принялся за коньяк.
18. МЫ НАХОДИМ МОРО
Увидев, что Монтгомери осушил третий стакан коньяку, я решил остановить его.
Он был уже совсем пьян.
Я сказал, что с Моро, должно быть, случилась серьезная беда, иначе он вернулся бы, и мы должны отправиться на поиски.
Монтгомери принялся было слабо возражать мне, но в конце концов согласился.
Мы подкрепились едой и все трое отправились в путь.
Вероятно, это объясняется напряжением, охватившим меня в то время, но до сих пор я с необычайной ясностью вспоминаю наши скитания среди знойной тишины тропического полдня.
Млинг шел впереди, сгорбившись, его уродливая черная голова быстро поворачивалась, посматривая то в одну, то в другую сторону.
Он был безоружен. Свой топор он потерял при встрече со свино-людьми.
Зубы уже послужили ему оружием, когда дело дошло до схватки.
Монтгомери следовал за ним, пошатываясь, засунув руки в карманы, понурив голову. Он был в состоянии пьяного раздражения, сердясь на меня за то, что я отнял у него коньяк.
Моя левая рука была на перевязи – счастье, что это была левая рука, – а в правой я держал револьвер.
Мы шли по узкой тропинке среди дикой роскошной растительности, подвигаясь на северо-запад. Вдруг Млинг остановился и замер, выжидая.
Монтгомери чуть не налетел на него и тоже остановился.
Напрягая слух, мы услышали звуки голосов, шум, приближавшиеся шаги.
– Он умер, – говорил какой-то низкий дрожащий голос.
– Не умер, не умер, – бормотал другой.
– Мы видели, мы видели, – заговорило хором несколько других голосов.
– Э-эй! – крикнул вдруг Монтгомери. – Эй, вы!
– Черт бы вас побрал, – добавил я, сжимая револьвер.
Наступило молчание, потом в густой зелени послышался треск, и со всех сторон показались лица, странные лица, с новым, необычайным выражением.
Млинг зарычал.
Я увидел обезьяно-человека – еще раньше я узнал его по голосу – и двух закутанных в белое темнолицых существ, которых видел в баркасе.
С ними были оба пятнистых существа и то самое ужасное, сгорбленное чудовище, которое вещало Закон, с лицом, заросшим серебристыми волосами, с нахмуренными седыми бровями и косматыми клочьями, торчавшими посреди его покатого лба; огромное, безликое, оно с любопытством посматривало на нас из-за зелени своими странными красными глазами.
Некоторое время все молчали.
Потом Монтгомери спросил:
– Кто… сказал, что он умер?
Обезьяно-человек с виноватым видом посмотрел на косматое чудовище.
– Он умер, – сказало страшилище. – Они видели.
Во всяком случае, этих нам нечего было бояться.
Казалось, все они были полны страха и удивления.
– Где он? – спросил Монтгомери.
– Там, – указало седое чудовище.
– Есть ли теперь Закон? – подхватил обезьяно-человек.
– Должны ли мы исполнять его веления?
– Правда ли, что он умер?
– Есть ли теперь Закон? – повторил человек в белом.
– Есть ли теперь Закон, ты, второй с хлыстом?
Он умер, – сказало косматое чудовище.
Все они глядели на нас.