Тут мне показалось, что я вижу какую-то красную фигуру. Я быстро обернулся.
Позади меня был двор, где полосы лунного света чередовались с густой темнотой. Посреди двора возвышалась куча дров и хвороста, на которой рядом со своими искалеченными жертвами лежал Моро.
Казалось, они обхватили друг друга в последней борьбе.
Раны Моро зияли, черные, как ночь, а запекшаяся кровь застыла на песке темными пятнами.
Потом, еще не понимая, в чем дело, я увидел дрожащий красноватый свет, перебросившийся на противоположную стену.
Я по ошибке принял его за отражение вспышки лампы у меня в комнате и снова занялся осмотром провианта в сарае.
Я рылся там, действуя здоровой рукой, находя то одно, то другое и откладывая в сторону все нужное, чтобы на другой день погрузить в лодку.
Двигался я с трудом, а время летело быстро.
Скоро забрезжил рассвет.
Пение на берегу сменилось шумом, затем началось снова и неожиданно перешло в возню.
Я услышал крики:
«Еще, еще!» Потом снова шум, как будто там затеяли ссору, и вдруг – пронзительный крик.
Шум сразу настолько изменился, что я не мог не обратить на это внимания.
Я вышел на двор и прислушался.
И вот, подобно стальному ножу, всю эту сумятицу прорезал револьверный выстрел.
Я кинулся через свою комнату к маленькой двери.
Тут я услыхал, как у меня за спиной несколько ящиков покатилось на пол сарая и с треском разбилось вдребезги.
Но я не обратил на это внимания.
Я распахнул дверь и выглянул наружу.
На берегу, у пристани, горел костер, взметая снопы искр в смутно белевшее рассветное небо.
Вокруг него копошились темные фигуры.
Я услышал голос Монтгомери, который звал меня, и тотчас пустился бежать к костру с револьвером в руке.
Я увидел, как низко, почти по самой земле, полоснуло пламя револьверного выстрела.
Значит, Монтгомери упал.
Я крикнул изо всех сил и выстрелил в воздух.
Кто-то закричал:
«Господин!»
Черный барахтающийся клубок распался, огонь в костре вспыхнул и погас.
Толпа зверо-людей в панике разбежалась по берегу.
Сгоряча я выстрелил им вслед, когда они исчезали между кустов.
Потом я повернулся к черным грудам, оставшимся на песке.
Монтгомери лежал на спине, а сверху на него навалилось косматое чудовище.
Оно было мертво, но все еще сжимало горло Монтгомери своими кривыми когтями.
Рядом с ним, ничком, совершенно спокойный, лежал Млинг. Шея его была прокушена, а в руке зажато горлышко разбитой бутылки из-под коньяка.
Еще двое лежали около костра, один неподвижно, другой по временам медленно, со стоном приподнимал голову и снова ронял ее.
Я обхватил косматое чудовище и оттащил его от Монтгомери; его когти еще цеплялись за одежду.
Монтгомери весь посинел и еле дышал.
Я побрызгал ему в лицо морской водой, а под голову вместо подушки подложил свою свернутую куртку.
Млинг был мертв.
Раненый – это был человеко-волк с серым бородатым лицом – лежал грудью на еще тлевших углях костра; несчастный был так ужасно обожжен и изранен, что я из сострадания выстрелом размозжил ему череп.
Второй был один из закутанных в белое человеко-быков.
Он тоже был мертв.
Остальные зверо-люди исчезли с берега.
Я снова подошел к Монтгомери и опустился рядом с ним на колени, проклиная себя за незнание медицины.
Костер потух, и только угли, перемешанные с золой, еще тлели.
Я с изумлением подумал, откуда Монтгомери достал дрова.
Тем временем рассвело.
Небо светлело, луна становилась бледной и призрачной на голубом небе.
Восток окрасился алым заревом.
Вдруг позади себя я услышал грохот и шипение. Оглянувшись, я с криком ужаса вскочил на ноги.