Темная фигура с горящими глазами заполнила все мои мысли и чувства, и забытые образы детского воображения на миг воскресли передо мной.
Но они исчезли так же быстро, как и явились.
Уже в следующее мгновение я видел лишь обыкновенную темную, неуклюжую человеческую фигуру, фигуру, в которой не было ничего необычайного и которая стояла у борта, глядя на отражавшиеся в море звезды. Монтгомери снова заговорил.
– Если вы уже достаточно подышали воздухом, я хотел бы спуститься вниз, – сказал он.
Я ответил что-то невпопад.
Мы ушли вниз, и он простился со мной у дверей моей каюты.
Всю ночь я видел скверные сны.
Ущербная луна взошла поздно.
Ее таинственные бледные лучи косо падали через иллюминатор, и койка моя отбрасывала на стену чудовищную тень.
Наверху проснулись собаки, послышался лай и рычание. Заснуть крепко мне удалось только на рассвете.
5. БЕЗВЫХОДНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ
Рано утром – это было на второй день после моего выздоровления и, кажется, на четвертый после того, как меня подобрала шхуна, – я проснулся, мучимый тревожными сновидениями, в которых мне чудились стрельба и рев толпы, и услышал наверху чьи-то хриплые крики.
Протерев глаза, я лежал, прислушиваясь к шуму и не понимая, где я.
Вдруг послышалось шлепанье босых ног, стук бросаемых тяжестей, громкий скрип и грохот цепей.
Потом раздался плеск, так как судно сделало резкий поворот, желто-зеленая пенистая волна ударилась о маленький иллюминатор каюты и снова схлынула.
Я быстро оделся и поспешил на палубу.
Поднимаясь по трапу, я увидел на алом фоне восходившего солнца широкую спину и рыжие волосы капитана. Над ним висела в воздухе клетка с пумой, которую он спускал на веревке, пропущенной через блок на бизань-мачте.
Бедное животное, смертельно перепуганное, припало ко дну своей маленькой клетки.
– За борт их всех! – рычал капитан. – За борт!
Я очищу судно от всей этой дряни!
Он стоял у меня на дороге, и, чтобы выйти на палубу, я вынужден был хлопнуть его по плечу.
Он вздрогнул, повернулся и попятился.
Сразу видно было, что он все еще пьян.
– Эй, ты! – сказал он с идиотским видом, потом, начав соображать, добавил: – А, это мистер… мистер…
– Прендик, – сказал я.
– К черту Прендика! – завопил капитан. – Заткни Глотку – вот ты кто!
Мистер Заткни Глотку!
Конечно, не следовало отвечать этому пьяному скоту. Но я не мог предвидеть, что он сделает дальше.
Он протянул руку к трапу, у которого стоял Монтгомери, разговаривая с широкоплечим седым человеком в грязном синем фланелевом костюме, по-видимому, только что появившимся на судне.
– Пошел туда, мистер Заткни Глотку, туда! – ревел капитан.
Монтгомери и его собеседник повернулись к нам.
– Что это значит? – спросил я.
– Вон отсюда, мистер Заткни Глотку, вот что это значит!
За борт, живо!
Мы очищаем судно, очищаем наше бедное судно! Вон!
Оторопев, я смотрел на него.
Но потом понял, что именно этого мне и хочется.
Перспектива остаться единственным пассажиром этого сварливого дурака не сулила мне ничего приятного.
Я повернулся к Монтгомери.
– Мы не можем вас взять, – решительно сказал мне его собеседник.
– Не можете меня взять? – совершенно растерявшись, переспросил я.
Такого непреклонного и решительного лица, как у него, я еще в жизни не видел.
– Послушайте… – начал я, обращаясь к капитану.
– За борт! – снова заорал он. – Это судно не для зверей и не для людоедов, которые хуже зверья, в сто раз хуже!
За борт… проклятый мистер Заткни Глотку!
Возьмут они вас или не возьмут, все равно вон с моей шхуны!
Куда угодно! Вон отсюда вместе с вашими друзьями!
Я навсегда простился с этим проклятым островом!
Довольно с меня!
– Послушайте, Монтгомери… – сказал я.