Он скривил нижнюю губу и, безнадежно кивнув головой, указал на седого человека, стоявшего рядом с ним, как бы выразив этим свое бессилие помочь мне.
– Уж я об этом позабочусь, – сказал капитан.
Началось странное препирательство.
Я попеременно обращался то к одному, то к другому из троих, прежде всего к седому человеку, прося позволить мне высадиться на берег, потом к пьяному капитану с просьбою оставить меня на судне и, наконец, даже к матросам.
Монтгомери не сказал ни слова – он только качал головой.
– За борт, говорю вам, – беспрестанно повторял капитан. – К черту закон!
Я хозяин на судне!
Я начал грозить, но голос мой пресекся.
Охваченный бессильным бешенством, я отошел на корму, угрюмо глядя в пустоту.
Тем временем матросы быстро работали, сгружая ящики и клетки с животными.
Большой баркас с поднятыми парусами уже стоял у подветренного борта шхуны, и туда сваливали всю эту удивительную кладь.
Я не мог видеть, кто приехал за ней с острова, потому что баркас был скрыт бортом шхуны.
Ни Монтгомери, ни его собеседник не обращали на меня ни малейшего внимания: они помогали четырем или пяти матросам, выгружавшим багаж.
Капитан был тут же, скорее мешая, чем помогая работе.
Я переходил от отчаяния к бешенству.
Пока я стоял, ожидая своей дальнейшей участи, мне несколько раз неудержимо захотелось расхохотаться над моей злополучной судьбой.
Я не завтракал и чувствовал себя от этого еще несчастнее.
Голод и слабость лишают человека мужества.
Я прекрасно понимал, что не в силах сопротивляться капитану, который мог избавиться от меня, и у меня не было способа заставить Монтгомери и его товарища взять меня с собой.
Мне оставалось лишь покорно ждать своей судьбы, а выгрузка багажа на баркас между тем продолжалась, и никто не обращал на меня внимания.
Вскоре работа была закончена. И тогда произошла схватка: меня, слабо сопротивлявшегося, потащили к трапу.
Но даже в эту отчаянную минуту меня удивили странные смуглые лица людей, сидевших в баркасе вместе с Монтгомери. Погрузка была окончена, и баркас сразу отчалил от судна.
Подо мной быстро увеличивалась полоса зеленой воды, и я изо всех сил подался назад, чтобы не упасть вниз головой.
Сидевшие в баркасе что-то насмешливо закричали, и я слышал, как Монтгомери обругал их. Капитан, его помощник и один из матросов потащили меня на корму.
Там был привязан ялик с «Леди Вейн», до половины залитый водой, без весел и провизии.
Я отказался сойти в него и повалился ничком на палубу.
Но они силой опустили меня туда на веревке без трапа и, перерезав буксир, бросили на произвол судьбы.
Волны медленно относили меня от шхуны.
В каком-то оцепенении я видел, как матросы начали тянуть снасти, и шхуна медленно, но решительно развернулась по ветру. Паруса затрепетали и наполнились.
Я тупо смотрел на истрепанный непогодами борт круто накренившейся шхуны. Она постепенно начала удаляться.
Я даже не повернул головы ей вслед.
Я едва верил случившемуся.
Ошеломленный, сидел я на дне шлюпки и глядел на пустынный, подернутый легкой зыбью океан.
Но постепенно я осознал, что снова очутился в этой проклятой, почти затонувшей шлюпке. Обернувшись, я увидел шхуну, уплывавшую от меня вместе с рыжеволосым капитаном, который что-то насмешливо кричал, стоя у гакаборта. Повернувшись к острову, я увидел баркас, который становился все меньше и меньше по мере того, как приближался к берегу.
Я понял весь ужас своего положения.
У меня не было никакой возможности добраться до берега, если только меня случайно не отнесет туда течением.
Я еще не» окреп после своих недавних злоключений и к тому же был голоден, иначе у меня было бы больше мужества.
Но, тут я заплакал, как ребенок.
Слезы потоком хлынули у меня из глаз.
В припадке отчаяния я принялся бить кулаками по воде на дне ялика и колотить ногами в борт.
Я молил бога послать мне смерть.
6. УЖАСНАЯ КОМАНДА БАРКАСА
Но люди с острова, увидя, что я действительно брошен на произвол судьбы, сжалились надо мной.
Меня медленно относило к востоку в сторону острова, и скоро я с облегчением увидел, что баркас повернул и направился ко мне.
Баркас был тяжело нагружен, и когда он подошел ближе, то я увидел седого широкоплечего товарища Монтгомери, сидевшего на корме среди собак и ящиков с багажом.
Этот человек молча, не двигаясь, смотрел на меня.
Не менее пристально разглядывал меня и черномазый урод, расположившийся около клетки с пумой на носу.
Кроме них, в баркасе было еще три странных, звероподобных существа, на которых злобно рычали собаки.
Монтгомери, сидевший на руле, подчалил к ялику и, привстав с места, поймал и прикрепил к своей корме обрывок каната, чтобы отвести меня на буксире: на баркасе места не было.
Я успел уже оправиться от своего нервного припадка и довольно бодро ответил на его оклик.