Я сказал, что шлюпка почти затоплена, и он подал мне деревянный ковш.
Когда буксир натянулся, я упал от толчка, но встал и начал усердно вычерпывать воду.
Лишь покончив с этим делом (шлюпка только зачерпнула воду бортом, но была невредима), я снова взглянул на людей, сидевших в баркасе.
Седой человек все так же пристально и, как мне показалось, с некоторым замешательством смотрел на меня.
Когда наши взгляды встречались, он опускал глаза и глядел на собаку, сидевшую у него между коленями.
Это был великолепно сложенный человек, с красивым лбом и довольно крупными чертами лица, но веки у него были дряблые, старческие, а складка у рта придавала лицу выражение дерзкой решительности.
Он разговаривал с Монтгомери так тихо, что я не мог разобрать слов.
Я стал рассматривать остальных трех, сидевших в баркасе. Это была на редкость странная команда.
Я видел только их лица; но в них было что-то неуловимое, чего я не мог постичь, и это вызывало во мне странное отвращение.
Я пристально всматривался в них, и странное чувство не проходило, хотя я и не мог понять его причины.
Они показались мне темнокожими, но их руки и ноги были обмотаны какой-то грязной белой тканью до самых кончиков пальцев. Я никогда еще не видел, чтобы мужчины так кутались, только женщины на Востоке носят такую одежду.
На головах их были тюрбаны, из-под которых виднелись их таинственные лица – выпяченные нижние челюсти и сверкающие глаза.
Волосы их, черные и гладкие, были похожи на лошадиные гривы, и, сидя, они казались значительно выше всех людей, каких мне доводилось видеть.
Седой старик, который, как я заметил, был добрых шести футов роста, теперь, сидя, был на голову ниже каждого из этих троих.
Впоследствии я убедился, что в действительности все они были не выше меня, но туловища у них были ненормально длинные, а ноги короткие и странно искривленные.
Во всяком случае, они представляли собой необычайно безобразное зрелище, а над их головами, под передним парусом, выглядывало смуглое лицо того урода, чьи глаза светились в темноте.
Когда взгляды наши встретились, он отвернулся, но не прекратил украдкой поглядывать в мою сторону.
Чтобы не быть навязчивым, я перестал их рассматривать и повернулся к острову, к которому мы приближались.
Остров был низкий, покрытый пышной растительностью, среди которой больше всего было пальм незнакомого мне вида.
В одном месте белая струя дыма поднималась необычайно высоко и затем расплывалась в воздухе белыми, как пух, хлопьями.
Мы очутились в большой бухте, ограниченной с обеих сторон невысокими мысами.
Берег был усыпан темным сероватым песком и в глубине поднимался футов на шестьдесят или семьдесят над уровнем моря, на нем кое-где виднелись деревья и кустарники.
Посреди, склона была странная, пестрая каменная ограда, сложенная, как я увидел позже, частью из кораллов и частью из вулканической пемзы.
Две тростниковые крыши виднелись над оградой.
На берегу, ожидая нас, стоял человек.
Издали мне показалось, что еще несколько других странных существ поспешно скрылись в кустарнике, но, когда мы приблизились, я уже больше не видел их.
Человек, ожидавший нас, был среднего роста, с черным, как у негра, лицом.
Его широкий рот был очень тонок, руки необычайно худые, а искривленные дугой ноги имели узкие и длинные ступни. Он стоял на берегу, вытянув шею, ожидая нашего приближения.
Одет он был так же, как Монтгомери и седой старик, в синюю блузу и панталоны.
Когда мы подошли к самому берегу, он принялся бегать взад и вперед, делая крайне нелепые телодвижения.
По команде Монтгомери все четверо в баркасе вскочили на ноги и как-то удивительно неуклюже принялись спускать паруса.
Монтгомери ввел баркас в маленький искусственный залив.
Странный человек кинулся к нам.
Собственно говоря, заливчик был простой канавой, но достаточно большой, чтобы баркас мог войти туда во время прилива.
Почувствовав, что нос баркаса врезался в песок, я оттолкнулся от его кормы деревянным ковшом и, отвязав буксир, причалил к берегу.
Трое закутанных людей неуклюже вылезли из баркаса и тотчас же принялись разгружать багаж с помощью человека, ожидавшего нас на берегу.
Особенно удивила меня их походка: нельзя сказать, что они были неповоротливы, но казались какими-то искореженными, словно состояли из кое-как скрепленных кусков.
Собаки продолжали рычать и рваться с цепей, после того как они вместе с седым стариком сошли на берег.
Эти трое, переговариваясь, издавали какие-то странные, гортанные звуки, а человек, встретивший нас на берегу, взволнованно обратился к ним на каком-то, как показалось мне, иностранном языке, и они принялись за тюки, сложенные на корме.
Я уже где-то слышал точно такой же голос, но где, не мог припомнить.
Старик удерживал шесть бесновавшихся собак, перекрывая их лай громкими распоряжениями.
Монтгомери тоже сошел на берег, и все занялись багажом.
Я был слишком слаб, чтобы после голодовки, на жарком солнце, которое пекло мою непокрытую голову, предложить им свою помощь.
Наконец старик, видимо, вспомнил о моем присутствии и подошел ко мне.
– Судя по вашему виду, вы не завтракали, – сказал он.
Его маленькие черные глазки блестели из-под бровей.
– Прошу у вас прощения.
Теперь вы наш гость, хотя и непрошеный, и мы должны позаботиться о вас. – Он взглянул мне прямо в лицо. – Монтгомери сказал мне, что вы образованный человек, мистер Прендик. Он сказал, что вы немного занимались наукой.
Нельзя ли узнать, чем именно?
Я рассказал, что учился в Ройал-колледже и занимался биологическими исследованиями под руководством Хаксли.