Мы не меняли названия "Кассандры", и она благополучно доставила нас домой с Малабара, после того как Ингленд захватил вице-короля Индии. Не менял своего прозвища и "Морж", старый корабль Флинта, который до бортов был полон кровью, а золота на нем было столько, что он чуть не пошел ко дну.
- Эх, - услышал я восхищенный голос самого молчаливого из наших матросов, - что за молодец этот Флинт!
- Дэвис, говорят, был не хуже, - сказал Сильвер.
- Но я никогда с ним не плавал. Я плавал сначала с Инглендом, потом с Флинтом. А теперь вышел в море сам.
Я заработал девятьсот фунтов стерлингов у Ингленда да тысячи две у Флинта.
Для простого матроса это не так плохо. Деньги вложены в банк и дают изрядный процент.
Дело не в умении заработать, а в умении сберечь...
Где теперь люди Ингленда?
Не знаю...
Где люди Флинта?
Большей частью здесь, на корабле, и рады, когда получают пудинг. Многие из них жили на берегу, как последние нищие. С голоду подыхали, ей-богу!
Старый Пью, когда потерял глаза, а также и стыд, стал проживать тысячу двести фунтов в год, словно лорд из парламента.
Где он теперь?
Умер и гниет в земле. Но два года назад ему уже нечего было есть.
Он просил милостыню, он воровал, он резал глотки и все-таки не мог прокормиться!
- Вот и будь пиратом! - сказал молодой моряк.
- Не будь только дураком! - воскликнул Сильвер.
- Впрочем, не о тебе разговор: ты хоть молод, а не глуп. Тебя не надуешь!
Я это сразу заметил, едва только увидел тебя, и буду разговаривать с тобой, как с мужчиной.
Можете себе представить, что я почувствовал, услышав, как этот старый мошенник говорит другому те же самые льстивые слова, которые говорил мне!
Если бы я мог, я бы убил его...
А тем временем Сильвер продолжал говорить, не подозревая, что его подслушивают:
- Так всегда с джентльменами удачи ["джентльмены удачи" - прозвище пиратов].
Жизнь у них тяжелая, они рискуют попасть на виселицу, но едят и пьют, как боевые петухи перед боем. Они уходят в плавание с сотнями медных грошей, а возвращаются с сотнями фунтов.
Добыча пропита, деньги растрачены - и снова в море в одних рубашках.
Но я поступаю не так.
Я вкладываю все свои деньги по частям в разные банки, но нигде не кладу слишком много, чтобы не возбудить подозрения.
Мне пятьдесят лет, заметь. Вернувшись из этого плавания, я буду жить, как живут самые настоящие джентльмены...
Пора уже, говоришь?
Ну что ж, я и до этого пожил неплохо. Никогда ни в чем себе не отказывал. Мягко спал и вкусно ел. Только в море приходилось иногда туговато.
А как я начал?
Матросом, как ты.
- А ведь прежние ваши деньги теперь пропадут, - сказал молодой матрос.
- Как вы покажетесь в Бристоле после этого плавания?
- А где, по-твоему, теперь мои деньги? - спросил Сильвер насмешливо.
- В Бристоле, в банках и прочих местах, - ответил матрос.
- Да, они были там, - сказал повар. - Они были там, когда мы подымали наш якорь.
Но теперь моя старуха уже взяла их оттуда.
"Подзорная труба" продана вместе с арендованным участком, клиентурой и оснасткой, а старуха уехала и поджидает меня в условленном месте.
Я бы сказал тебе, где это место, потому что вполне доверяю тебе, да, боюсь, остальные обидятся, что я не сказал и им.
- А старухе своей вы доверяете? - спросил матрос.
- Джентльмены удачи, - ответил повар, - редко доверяют друг другу. И правильно делают.
Но меня провести нелегко.
Кто попробует отпустить канат, чтобы старый Джон брякнулся, недолго проживет на этом свете.
Одни боялись Пью, другие - Флинта. А меня боялся сам Флинт.
Боялся меня и гордился мной...
Команда у него была отчаянная. Сам дьявол и тот не решился бы пуститься с нею в открытое море.
Ты меня знаешь, я хвастать не стану, я добродушный и веселый человек, но, когда я был квартирмейстером, старые пираты Флинта слушались меня, как овечки.
Ого-го-го, какая дисциплина была на судне у старого Джона!
- Скажу вам по совести, - признался матрос, - до этого разговора, Джон, дело ваше было мне совсем не по вкусу. Но теперь вот моя рука, я согласен.