- А кто же может тебе помешать?
- Уж конечно, не вы, - ответил я.
- Конечно, не я! - воскликнул он.
- А как тебя зовут, приятель?
- Джим, - сказал я.
- Джим, Джим... - повторял он с наслаждением.
- Да, Джим, я вел такую жизнь, что мне стыдно даже рассказывать.
Поверил бы ты, глядя на меня, что моя мать была очень хорошая, благочестивая женщина?
- Поверить трудновато, - согласился я.
- Она была на редкость хорошая женщина, - сказал он.
- Я рос вежливым, благовоспитанным мальчиком и умел так быстро повторять наизусть катехизис, что нельзя было отличить одно слово от другого.
И вот что из меня вышло, Джим. А все оттого, что я смолоду ходил на кладбище играть в орлянку!
Ей-богу, начал с орлянки и покатился. Мать говорила, что я плохо кончу, и ее предсказание сбылось.
Я много размышлял здесь в одиночестве и раскаялся.
Теперь уже не соблазнишь меня выпивкой. Конечно, от выпивки я не откажусь и сейчас, но самую малость, не больше наперстка, на счастье...
Я дал себе слово исправиться и теперь уже не собьюсь, вот увидишь!
А главное, Джим... - он оглянулся и понизил голос до шепота, - ведь я сделался теперь богачом.
Тут я окончательно убедился, что несчастный сошел с ума в одиночестве. Вероятно, эта мысль отразилась на моем лице, потому что он повторил с жаром:
- Богачом!
Богачом!
Слушай, Джим, я сделаю из тебя человека!
Ах, Джим, ты будешь благословлять судьбу, что первый нашел меня!..
- Вдруг лицо его потемнело, он сжал мою руку и угрожающе поднял палец.
- Скажи мне правду, Джим: не Флинта ли это корабль?
Меня осенила счастливая мысль: этот человек может сделаться нашим союзником. И я тотчас же ответил ему:
- Нет, не Флинта. Флинт умер. Но раз вы хотите знать правду, вот вам правда: на корабле есть несколько старых товарищей Флинта, и для нас это большое несчастье.
- А нет ли у вас... одноногого? - выкрикнул он задыхаясь.
- Сильвера? - спросил я.
- Сильвера! Сильвера!
Да, его звали Сильвером.
- Он у нас повар. И верховодит всей шайкой.
Он все еще держал меня за руку и при этих словах чуть не сломал ее.
- Если ты подослан Долговязым Джоном - я пропал.
Но знаешь ли ты, где ты находишься?
Я сразу же решил, что мне делать, и рассказал ему все - и о нашем путешествии, и о трудном положении, в котором мы оказались.
Он слушал меня с глубоким вниманием и, когда я кончил, погладил меня по голове.
- Ты славный малый, Джим, - сказал он. - Но теперь вы все завязаны мертвым узлом.
Положитесь на Бена Ганна, и он выручит вас, вот увидишь.
Скажи, как отнесется ваш сквайр к человеку, который выручит его из беды?
Я сказал ему, что сквайр - самый щедрый человек на всем свете.
- Ладно, ладно... Но, видишь ли, - продолжал Бен Ганн, - я не собираюсь просить у него лакейскую ливрею или место привратника. Нет, этим меня не прельстишь!
Я хочу знать: согласится он дать мне хотя бы одну тысячу фунтов из тех денег, которые и без того мои?
- Уверен, что даст, - ответил я.
- Все матросы должны были получить от него свою долю сокровищ.
- И свезет меня домой? - спросил он, глядя на меня испытующим взором.
- Конечно! - воскликнул я. - Сквайр - настоящий джентльмен.
Кроме того, если мы избавимся от разбойников, помощь такого опытного морехода, как вы, будет очень нужна на корабле.
- Да, - сказал он, - значит, вы и вправду отвезете меня?
И он облегченно вздохнул.
- А теперь послушай, что я тебе расскажу, - продолжал он.