Нас относило к западу до тех пор, пока я не направил нос прямо к востоку, под прямым углом к тому пути, по которому мы должны были двигаться.
- Этак мы никогда не доберемся до берега, - сказал я.
- Если при всяком другом курсе нас сносит, сэр, мы должны держаться этого курса, - ответил капитан.
- Нам нужно идти вверх по течению.
Если нас снесет, сэр, - продолжал он, - в подветренную сторону от частокола, неизвестно, где мы сможем высадиться, да и разбойничьи шлюпки могут напасть на нас. А если мы будем держаться этого курса, течение скоро ослабеет, и мы спокойно сможем маневрировать у берега.
- Течение уже слабее, сэр, - сказал матрос Грей, сидевший на носу. - Можно чуть-чуть повернуть к берегу.
- Спасибо, любезнейший, - поблагодарил я его, как будто между нами никогда не было никаких недоразумений. Мы все безмолвно условились обращаться с ним так, как будто он с самого начала был заодно с нами.
И вдруг капитан произнес изменившимся голосом:
- Пушка!
- Я уже думал об этом, - сказал я, полагая, что он говорит о возможности бомбардировать наш форт из пушки.
- Им никогда не удастся свезти пушку на берег. А если и свезут, она застрянет в лесу.
- Нет, вы поглядите на корму, - сказал капитан.
Второпях мы совсем забыли про девятифунтовую пушку. Пятеро негодяев возились возле пушки, стаскивая с нее "куртку", как называли они просмоленный парусиновый чехол, которым она была накрыта.
Я вспомнил, что мы оставили на корабле пушечный порох и ядра и что разбойникам ничего не стоит достать их из склада - нужно только разок ударить топором.
- Израэль был у Флинта канониром, - хрипло произнес Грей.
Я направил ялик прямо к берегу.
Мы теперь без труда справлялись с течением, хотя шли все еще медленно. Ялик отлично повиновался рулю.
Но, как назло, теперь он был повернут к "Испаньоле" бортом и представлял превосходную мишень.
Я мог не только видеть, но и слышать, как краснорожий негодяй Израэль Хендс с грохотом катил по палубе ядро.
- Кто у нас лучший стрелок? - спросил капитан.
- Мистер Трелони, без сомнения, - ответил я.
- Мистер Трелони, застрелите одного из разбойников.
Если можно, Хендса, - сказал капитан.
Трелони был холоден, как сталь.
Он осмотрел запал своего ружья.
- Осторожней, сэр, - крикнул капитан, - не переверните ялик!
А вы все будьте наготове и во время выстрела постарайтесь сохранить равновесие.
Сквайр поднял ружье, гребцы перестали грести, мы передвинулись к борту, чтобы удерживать равновесие, и все обошлось благополучно: ялик не зачерпнул ни капли.
Пираты тем временем повернули пушку на вертлюге, и Хендс, стоявший с прибойником [прибойник - железный прут для забивания заряда в дуло орудия] у жерла, был отличной целью.
Однако нам не повезло. В то время как Трелони стрелял, Хендс нагнулся, и пуля, просвистев над ним, попала в одного из матросов.
Раненый закричал, и крик его подхватили не только те, кто был вместе с ним на корабле: множество голосов ответило ему с берега. Взглянув туда, я увидел пиратов, бегущих из леса к шлюпкам.
- Они сейчас отчалят, сэр, - сказал я.
- Прибавьте ходу! - закричал капитан.
- Теперь уж не важно, затопим мы ялик или нет.
Если нам не удастся добраться до берега, все погибло.
- Отчаливает только одна шлюпка, сэр, - заметил я. - Команда другой шлюпки, вероятно, побежала по берегу, чтобы перерезать нам дорогу.
- Им придется здорово побегать, - возразил капитан.
- А моряки не отличаются проворством на суше.
Не их я боюсь, а пушки.
Дьяволы!
Моя пушка бьет без промаха.
Предупредите нас, сквайр, когда увидите зажженный фитиль, и мы дадим лодке другое направление.
Несмотря на тяжелый груз, ялик наш двигался теперь довольно быстро и почти не черпал воду.
Нам оставалось каких-нибудь тридцать-сорок раз взмахнуть веслами, и мы добрались бы до песчаной отмели возле деревьев, которую обнажил отлив.
Шлюпки пиратов уже не нужно было бояться: мысок скрыл ее из виду.
Отлив, который недавно мешал нам плыть, теперь мешал нашим врагам догонять нас.
Нам угрожала только пушка.
- Хорошо бы остановиться и подстрелить еще одного из них, - сказал капитан.
Но было ясно, что пушка выстрелит во что бы то ни стало.
Разбойники даже не глядели на своего раненого товарища, хотя он был жив, и мы видели, как он пытался отползти в сторону.