Я видел, как пенились волны под ее форштевнем [форштевень - носовая оконечность судна, продолжение киля].
Из моего крохотного челночка она казалась мне громадной.
Вдруг я понял, какая опасность мне угрожает. Шхуна быстро приближалась ко мне.
Времени для размышления у меня не оставалось. Нужно было попытаться спастись.
Я находился на вершине волны, когда нос шхуны прорезал соседнюю.
Бушприт навис у меня над головой.
Я вскочил на ноги и подпрыгнул, погрузив челнок в воду.
Рукой я ухватился за утлегарь [продолжение бушприта], а нога моя попала между штагом [штаг - снасть, поддерживающая мачту] и брасом [брас - снасть, служащая для поворота реи]. Замирая от ужаса, я повис в воздухе. Легкий толчок снизу дал мне понять, что шхуна потопила мой челнок и что уйти с "Испаньолы" мне уже никак невозможно.
25. Я СПУСКАЮ "ВЕСЕЛОГО РОДЖЕРА"
Едва я взобрался на бушприт, как полощущийся кливер, щелкнув оглушительно, словно пушечный выстрел, надулся и повернул на другой галс.
Шхуна дрогнула до самого киля. Но через мгновение, хотя остальные паруса все еще были надуты, кливер снова щелкнул и повис.
От неожиданного толчка я чуть не слетел в воду. Не теряя времени, я пополз по бушприту и свалился головой вниз на палубу.
Я оказался на подветренной стороне бака. Грот скрывал от меня часть кормы.
Я не видел ни одной живой души.
Палуба, не мытая со дня мятежа, была загажена следами грязных ног. Пустая бутылка с отбитым горлышком каталась взад и вперед.
Внезапно "Испаньола" опять пошла по ветру.
Кливера громко щелкнули у меня за спиной. Руль сделал поворот, и корабль содрогнулся. В то же мгновение грота-гик [гик - горизонтальный шест, по которому натягивается нижняя кромка паруса; в данном случае - грота] откинулся в сторону, шкот [снасть для управления нижним концом паруса] заскрипел о блоки, и я увидел корму.
На корме были оба пирата. "Красный колпак" непо-движно лежал на спине. Руки его были раскинуты, как у распятого, зубы оскалены. Израэль Хендс сидел у фальшборта [фальшборт - продолжение борта выше палубы], опустив голову на грудь. Руки его беспомощно висели; лицо, несмотря на загар, было бело, как сальная свечка.
Корабль вставал на дыбы, словно взбешенный конь. Паруса надувались, переходя с галса на галс, гики двигались с такой силой, что мачта громко стонала.
Время от времени нос врезался в волну, и тогда тучи легких брызг взлетали над фальшбортом. Мой самодельный вертлявый челнок, теперь погибший, гораздо лучше справлялся с волнами, чем этот большой, оснащенный корабль.
При каждом прыжке шхуны разбойник в красном колпаке подскакивал. Но, к ужасу моему, выражение его лица не менялось - по-прежнему он усмехался, скаля зубы.
А Хендс при каждом толчке скользил все дальше и дальше к корме. Мало-помалу докатился он до борта, и нога его повисла над водой. Я видел только одно его ухо и клок курчавых бакенбард.
Тут я заметил, что возле них на досках палубы темнеют полосы крови, и решил, что во время пьяной схватки они закололи друг друга.
И вдруг, когда корабль на несколько мгновений остановился, Израэль Хендс с легким стоном продвинулся на свое прежнее место.
Этот страдальческий стон, свидетельствовавший о крайней усталости, и его отвисшая нижняя челюсть разжалобили меня на мгновение.
Но я вспомнил разговор, который подслушал, сидя в бочке из-под яблок, и жалость моя тотчас же прошла.
Я подошел к грот-мачте.
- Вот я опять на шхуне, мистер Хендс, - проговорил я насмешливо.
Он с трудом поднял на меня глаза, но даже не выразил удивления - до такой степени был пьян.
Он произнес только одно слово:
- Бренди!
Я понял, что времени терять нельзя. Проскользнув под грота-гиком, загородившим палубу, я по трапу сбежал в каюту.
Трудно себе представить, какой там был разгром.
Замки у всех ящиков были сломаны. Разбойники, вероятно, искали карту.
Пол был покрыт слоем грязи, которую разбойники нанесли на подошвах из того болотистого места, где они пьянствовали.
На перегородках, выкрашенных белой краской и украшенных золотым багетом, остались следы грязных пальцев.
Десятки пустых бутылок, повинуясь качке, со звоном перекатывались из угла в угол.
Одна из медицинских книг доктора лежала раскрытая на столе. В ней не хватало доброй половины листов; вероятно, они были вырваны для раскуривания трубок.
Посреди всего этого безобразия по-прежнему чадила тусклая лампа.
Я заглянул в погреб. Бочонков не было; невероятное количество опорожненных бутылок валялось на полу.
Я понял, что все пираты с самого начала мятежа не протрезвлялись ни разу.
Пошарив, я все-таки нашел одну недопитую бутылку бренди для Хендса. Для себя я взял немного сухарей, немного сушеных фруктов, полную горсть изюму и кусок сыру.
Поднявшись на палубу, я сложил все это возле руля, подальше от боцмана, чтобы он не мог достать. Я вдоволь напился воды из анкерка [анкерок - бочонок с водой] и только затем протянул Хендсу бутылку.
Он выпил не меньше половины и лишь тогда оторвал горлышко бутылки ото рта.
- Клянусь громом, - сказал он, - это-то мне и было нужно!
Я уселся в угол и стал есть.
- Сильно ранены? - спросил я его.
Он сказал каким-то лающим голосом:
- Будь здесь доктор, я бы живо поправился. Но, сам видишь, мне не везет...
А эта крыса померла, - прибавил он, кивнув в сторону человека в красном колпаке.