Наконец-то Джим Хокинс попал нам в руки!
- Пустить ему кровь! - крикнул Морган и выругался.
И, выхватив нож, он вскочил с такой легкостью, будто ему было двадцать лет.
- На место! - крикнул Сильвер.
- Кто ты такой, Том Морган?
Быть может, ты думаешь, что ты здесь капитан?
Клянусь, я научу тебя слушаться.
Только посмей мне перечить! За последние тридцать лет всякий, кто становился у меня на дороге, попадал либо на рею, либо за борт, рыбам на закуску.
Да! Запомни, Том Морган: не было еще человека, который остался бы жить на земле после того, как не поладил со мной.
Том замолк, но остальные продолжали ворчать.
- Том верно говорит, - сказал один.
- Довольно было надо мной командиров, - прибавил другой, - и, клянусь виселицей, Джон Сильвер, я не позволю тебе водить меня за нос!
- Джентльмены, кто из вас хочет иметь дело со мной? - проревел Сильвер. Он сидел на бочонке и теперь подался вперед. В правой руке у него была горящая трубка.
- Ну, чего же вам надо? Говорите прямо. Или вы онемели?
Выходи, кто хочет, я жду.
Я не для того прожил столько лет на земле, чтобы какой-нибудь пьяный индюк становился мне поперек дороги.
Вы знаете наш обычай. Вы считаете себя джентльменами удачи.
Ну что же, выходите, я готов.
Пусть тот, у кого хватит духу, вынет свой кортик, и я, хоть и на костыле, увижу, какого цвета у него потроха, прежде чем погаснет эта трубка!
Никто не двинулся. Никто не ответил ни слова.
- Вот так вы всегда, - продолжал Сильвер, сунув трубку в рот.
- Молодцы, нечего сказать!
Не слишком-то храбры в бою.
Или вы не способны понять простую человеческую речь?
Ведь я здесь капитан, я выбран вами.
Я ваш капитан, потому что я на целую морскую милю умнее вас всех.
Вы не хотите драться со мной, как подобает джентльменам удачи. Тогда, клянусь громом, вы должны меня слушаться!
Мне по сердцу этот мальчишка. Лучше его я никого не видел.
Он вдвое больше похож на мужчину, чем такие крысы, как вы. Так слушайте: кто тронет его, будет иметь дело со мной.
Наступило долгое молчание.
Я, выпрямившись, стоял у стены. Сердце мое все еще стучало, как молот, но у меня зародилась надежда.
Сильвер сидел, скрестив руки и прислонившись к стене. Он сосал трубку и был спокоен, как в церкви. Только глаза его бегали. Он наблюдал украдкой за своей буйной командой.
Пираты отошли в дальний угол и начали перешептываться. Их шипенье звучало у меня в ушах, словно шум реки.
Иногда они оборачивались, и багряный свет головни падал на их взволнованные лица. Однако поглядывали они не на меня, а на Сильвера.
- Вы, кажется, собираетесь что-то сказать? - проговорил Сильвер и плюнул далеко перед собой.
- Ну что ж, говорите, я слушаю.
- Прошу прощения, сэр, - начал один из пиратов. - Вы часто нарушаете наши обычаи. Но есть обычай, который даже вам не нарушить.
Команда недовольна, а между тем, разрешите сказать, у этой команды есть такие же права, как и у всякой другой. Мы имеем право собраться и поговорить.
Прошу прощения, сэр, так как вы все же у нас капитан, но я хочу воспользоваться своим правом и уйти на совет.
Изысканно отдав Сильверу честь, этот высокий болезненный желтоглазый матрос лет тридцати пяти спокойно пошел к выходу и скрылся за дверью.
Остальные вышли вслед за ним. Каждый отдавал Сильверу честь и бормотал что-нибудь в свое оправдание.
- Согласно обычаю, - сказал один.
- На матросскую сходку, - сказал Морган.
Мы с Сильвером остались вдвоем у горящей головни.
Повар сразу же вынул изо рта свою трубку.
- Слушай, Джим Хокинс, - проговорил он еле слышным настойчивым шепотом, - ты на волосок от смерти и, что хуже всего, от пытки.
Они хотят разжаловать меня.
Ты видел, как я за тебя заступался.
Сначала мне не хотелось тебя защищать, но ты сказал несколько слов, и я переменил мои планы.
Я был в отчаянии от своих неудач, от мысли о виселице, которая мне угрожает.