- В десять часов! - воскликнул он.
- Осталось шесть часов.
Мы еще им покажем! И вскочил на ноги, но сейчас же покачнулся и схватился за горло.
Так стоял он, пошатываясь, несколько мгновений, потом с каким-то странным звуком всей тяжестью грохнулся на пол.
Я сразу кинулся к нему и позвал мать.
Но было поздно.
Капитан скоропостижно скончался от апоплексического удара.
И странно: мне, право, никогда не нравился этот человек, хотя в последнее время я начал жалеть его, но, увидев его мертвым, я заплакал. Я плакал долго, я истекал слезами.
Это была вторая смерть, которая произошла у меня на глазах, и горе, нанесенное мне первой, было еще слишком свежо в моем сердце.
4. МАТРОССКИЙ СУНДУК
Я, конечно, сразу же рассказал матери все, что знал. Может быть, мне следовало рассказать ей об этом раньше. Мы очутились в трудном, опасном положении.
Часть денег, оставшихся после капитана, - если только у него были деньги, - безусловно должна была принадлежать нам. Но вряд ли его товарищи, вроде Черного Пса и слепого нищего, согласились бы отказаться от своей добычи для уплаты долгов покойного.
Приказ капитана сесть верхом на коня и скакать за доктором Ливси я выполнить не мог: нельзя было оставить мать одну, без всякой защиты.
Об этом нечего было и думать. Но мы не смели долее и оставаться дома: мы вздрагивали даже тогда, когда уголья у нас в очаге падали на железную решетку; мы боялись даже тиканья часов. Всюду нам слышались чьи-то шаги, будто кто-то приближается к нам.
При мысли о том, что на полу лежит мертвое тело и что где-то поблизости бродит омерзительный слепой нищий, который может вот-вот вернуться, волосы мои вставали дыбом. Медлить было нельзя ни минуты. Надо было что-то предпринять.
И мы решили отправиться вместе в ближнюю деревушку за помощью.
Сказано - сделано.
С непокрытыми головами бросились мы бежать сквозь морозный туман. Уже начинало темнеть.
Деревушка от нас не была видна, но находилась она недалеко, в нескольких стах ярдах от нас, на противоположном берегу соседней бухты. Меня очень ободряло сознание, что слепой нищий появился с другой стороны и ушел, надо полагать, туда же.
Шли мы недолго, хотя иногда останавливались, прислушиваясь.
Но кругом слышались привычные звуки: гудел прибой и каркали в лесу вороны.
В деревушке уже зажгли свечи, и я никогда не забуду, как их желтоватое сияние в дверях и окнах успокоило нас. Но в этом и заключалась вся помощь, которую мы получили.
Ни один из жителей деревни, к их стыду, не согласился пойти с нами в "Адмирал Бенбоу".
Чем больше говорили мы о наших тревогах, тем сильнее все льнули к своим углам.
Имя капитана Флинта, мне до той поры незнакомое, было хорошо известно многим из них и приводило их в ужас.
Некоторые вспомнили, что однажды, работая в поле неподалеку от "Адмирала Бенбоу", видели на дороге каких-то подозрительных людей. Незнакомцы показались им контрабандистами, и они поспешили домой, чтобы покрепче закрыть свои двери. Кто-то даже видел небольшой люггер [небольшое парусное судно] в бухте, называемой Логовом Китта.
Поэтому одно упоминание о приятелях капитана приводило их в трепет.
Находились смельчаки, которые соглашались съездить за доктором Ливси, жившим в другой стороне, но никто не хотел принять участие в охране трактира.
Говорят, что трусость заразительна. Но разумные доводы, напротив, способны внушить человеку храбрость. Когда все отказались идти вместе с нами, мать заявила, что отнюдь не собирается терять деньги, которые принадлежат ее осиротевшему сыну.
- Вы можете робеть сколько угодно, - сказала она, - мы с Джимом не трусливого десятка.
Мы вернемся той же дорогой, какой пришли. Мало чести вам, дюжим и широкоплечим мужчинам с такими цыплячьими душами!
Мы откроем сундук, хотя бы пришлось из-за него умереть...
Я буду очень благодарна, миссис Кроссли, если вы разрешите мне взять вашу сумку, чтобы положить в нее деньги, принадлежащие нам по закону.
Я, конечно, заявил, что пойду с матерью, и, конечно, все заорали, что это безумие. Однако никто, даже из мужчин, не вызвался нас проводить.
Помощь их ограничивалась тем, что они дали мне заряженный пистолет на случай нападения и обещали держать наготове оседланных лошадей, чтобы мы могли удрать, если разбойники будут гнаться за нами.
А один молодой человек поскакал к доктору за вооруженным подкреплением.
Бешено колотилось мое сердце, когда мы отправились в наш опасный путь. Вечер был холодный. Всходила полная луна. Она уже поднялась над горизонтом и краснела в тумане, с каждой минутой сияя все ярче.
Мы поняли, что скоро станет светло, как днем, и нас на обратном пути нетрудно будет заметить. Поэтому мы заторопились еще больше. Мы крались вдоль заборов, бесшумно и быстро, и, не встретив на дороге ничего страшного, добрались наконец до "Адмирала Бенбоу". Войдя в дом, я сразу же закрыл дверь на засов.
Тяжело дыша, мы стояли в темноте, одни в пустом доме, где лежало мертвое тело.
Затем мать принесла из бара свечу, и, держась за руки, мы вошли в общую комнату.
Капитан лежал в том же положении, как мы его оставили, - на спине, с открытыми глазами, откинув одну руку.
- Опусти шторы, Джим, - прошептала мать. - Они могут следить за нами через окно...
А теперь, - сказала она, когда я опустил шторы, - надо отыскать ключ от сундука... Но хотела бы я знать, кто решится дотронуться до него... И она даже чуть-чуть всхлипнула при этих словах.
Я опустился на колени.
На полу возле руки капитана лежал крохотный бумажный кружок, вымазанный с одной стороны чем-то черным.
Я не сомневался, что это и есть черная метка. Я схватил ее и заметил, что на другой ее стороне написано красивым, четким почерком:
"Даем тебе срок до десяти вечера".
- У него был срок до десяти, мама, - сказал я. И в то же мгновение наши старые часы начали бить.
Этот внезапный звук заставил нас сильно вздрогнуть. Но он и обрадовал нас, так как было только шесть часов.
- Ну, Джим, - сказала мать, - ищи ключ.