Базаров, который встал было навстречу Павлу Петровичу, присел на край стола и скрестил руки.
– Вот мое мнение, – сказал он. – С теоретической точки зрения дуэль – нелепость; ну, а с практической точки зрения – это дело другое.
– То есть вы хотите сказать, если я только вас понял, что какое бы ни было ваше теоретическое воззрение на дуэль, на практике вы бы не позволили оскорбить себя, не потребовав удовлетворения?
– Вы вполне отгадали мою мысль.
– Очень хорошо-с.
Мне очень приятно это слышать от вас.
Ваши слова выводят меня из неизвестности…
– Из нерешимости, хотите вы сказать.
– Это все равно-с; я выражаюсь так, чтобы меня поняли; я… не семинарская крыса.
Ваши слова избавляют меня от некоторой печальной необходимости.
Я решился драться с вами.
Базаров вытаращил глаза.
– Со мной?
– Непременно с вами.
– Да за что? помилуйте.
– Я бы мог объяснить вам причину, – начал Павел Петрович. – Но я предпочитаю умолчать о ней.
Вы, на мой вкус, здесь лишний; я вас терпеть не могу, я вас презираю, и если вам этого не довольно…
Глаза Павла Петровича засверкали… Они вспыхнули и у Базарова.
– Очень хорошо-с, – проговорил он. – Дальнейших объяснений не нужно.
Вам пришла фантазия испытать на мне свой рыцарский дух.
Я бы мог отказать вам в этом удовольствии, да уж куда ни шло!
– Чувствительно вам обязан, – ответил Павел Петрович, – и могу теперь надеяться, что вы примете мой вызов, не заставив меня прибегнуть к насильственным мерам.
– То есть, говоря без аллегорий, к этой палке? – хладнокровно заметил Базаров. – Это совершенно справедливо.
Вам нисколько не нужно оскорблять меня. Оно же и не совсем безопасно.
Вы можете остаться джентльменом… Принимаю ваш вызов тоже по-джентльменски.
– Прекрасно, – промолвил Павел Петрович и поставил трость в угол. – Мы сейчас скажем несколько слов об условиях нашей дуэли; но я сперва желал бы узнать, считаете ли вы нужным прибегнуть к формальности небольшой ссоры, которая могла бы служить предлогом моему вызову?
– Нет, лучше без формальностей.
– Я сам так думаю.
Полагаю также неуместным вникать в настоящие причины нашего столкновения.
Мы друг друга терпеть не можем.
Чего больше?
– Чего же больше? – повторил иронически Базаров.
– Что же касается до самых условий поединка, но так как у нас секундантов не будет, – ибо где ж их взять?
– Именно, где их взять?
– То я имею честь предложить вам следующее: драться завтра рано, положим, в шесть часов, за рощей, на пистолетах; барьер в десяти шагах…
– В десяти шагах? это так; мы на это расстояние ненавидим друг друга.
– Можно и восемь, – заметил Павел Петрович.
– Можно; отчего же!
– Стрелять два раза; а на всякий случай каждому положить себе в карман письмецо, в котором он сам обвинит себя в своей кончине.
– Вот с этим я не совсем согласен, – промолвил Базаров. – Немножко на французский роман сбивается, неправдоподобно что-то.
– Быть может.
Однако согласитесь, что неприятно подвергнуться подозрению в убийстве?
– Соглашаюсь.
Но есть средство избегнуть этого грустного нарекания.
Секундантов у нас не будет, но может быть свидетель.
– Кто именно, позвольте узнать?
– Да Петр.
– Какой Петр?
– Камердинер вашего брата.
Он человек, стоящий на высоте современного образования, и исполнит свою роль со всем необходимым в подобных случаях комильфо.