– Мне кажется, вы шутите, милостивый государь.
– Нисколько.
Обсудивши мое предложение, вы убедитесь, что оно исполнено здравого смысла и простоты.
Шила в метке не утаить, а Петра я берусь подготовить надлежащим образом и привести на место побоища.
– Вы продолжаете шутить, – произнес, вставая со стула, Павел Петрович. – Но после любезной готовности, оказанной вами, я не имею права быть на вас в претензии… Итак, все устроено… Кстати, пистолетов у вас нет?
– Откуда будут у меня пистолеты, Павел Петрович?
Я не воин.
– В таком случае предлагаю вам мои.
Вы можете быть уверены, что вот уже пять лет, как я не стрелял из них.
– Это очень утешительное известие.
Павел Петрович достал свою трость…
– Засим, милостивый государь, мне остается только благодарить вас и возвратить вас вашим занятиям.
Честь имею кланяться.
– До приятного свидания, милостивый государь мой, – промолвил Базаров, провожая гостя.
Павел Петрович вышел, а Базаров постоял перед дверью и вдруг воскликнул:
«Фу-ты, черт! как красиво и как глупо!
Экую мы комедию отломали! Ученые собаки так на задних лапах танцуют.
А отказать было невозможно; ведь он меня, чего доброго, ударил бы, и тогда… (Базаров побледнел при одной этой мысли; вся его гордость так и поднялась на дыбы.) Тогда пришлось бы задушить его, как котенка».
Он возвратился к своему микроскопу, но сердце у него расшевелилось, и спокойствие, необходимое для наблюдений, исчезло.
«Он нас увидел сегодня, – думал он, – но неужели ж это он за брата так вступился?
Да и что за важность, поцелуй?
Тут что-нибудь другое есть.
Ба! да не влюблен ли он сам?
Разумеется, влюблен; это ясно как день.
Какой переплет, подумаешь!.. Скверно! – решил он наконец, – скверно, с какой стороны ни посмотри.
Во-первых, надо будет подставлять лоб и во всяком случае уехать; а тут Аркадий… и эта божья коровка Николай Петрович.
Скверно, скверно».
День прошел как-то особенно тихо и вяло.
Фенечки словно на свете не бывало; она сидела в своей комнатке, как мышонок в норке.
Николай Петрович имел вид озабоченный.
Ему донесли, что в его пшенице, на которую он особенно надеялся, показалась головня. Павел Петрович подавлял всех, даже Прокофьича, своею леденящею вежливостью.
Базаров начал было письмо к отцу, да разорвал его и бросил под стол.
«Умру, – подумал он, – узнают; да я не умру. Нет, я еще долго на свете маячить буду».
Он велел Петру прийти к нему на следующий день чуть свет для важного дела; Петр вообразил, что он хочет взять его с собой в Петербург.
Базаров лег поздно, и всю ночь его мучили беспорядочные сны… Одинцова кружилась перед ним, она же была его мать, за ней ходила кошечка с черными усиками, и эта кошечка была Фенечка; а Павел Петрович представлялся ему большим лесом, с которым он все-таки должен был драться.
Петр разбудил его в четыре часа; он тотчас оделся и вышел с ним.
Утро было славное, свежее; маленькие пестрые тучки стояли барашками на бледно-ясной лазури; мелкая роса высыпала на листьях и травах, блистала серебром на паутинках; влажная, темная земля, казалось, еще хранила румяный след зари; со всего неба сыпались песни жаворонков.
Базаров дошел до рощи, присел в тени на опушку и только тогда открыл Петру, какой он ждал от него услуги.
Образованный лакей перепугался насмерть; но Базаров успокоил его уверением, что ему другого нечего будет делать, как только стоять в отдалении да глядеть, и что ответственности он не подвергается никакой.
«А между тем, – прибавил он, – подумай, какая предстоит тебе важная роль!»
Петр развел руками, потупился и, весь зеленый, прислонился к березе.
Дорога из Марьина огибала лесок; легкая пыль лежала на ней, еще не тронутая со вчерашнего дня ни колесом, ни ногою.
Базаров невольно посматривал вдоль той дороги, рвал и кусал траву, а сам все твердил про себя:
«Экая глупость!»
Утренний холодок заставил его раза два вздрогнуть… Петр уныло взглянул на него, но Базаров только усмехнулся: он не трусил.
Раздался топот конских ног по дороге… Мужик показался из-за деревьев.
Он гнал двух спутанных лошадей перед собою и, проходя мимо Базарова, посмотрел на него как-то странно, не ломая шапки, что, видимо, смутило Петра, как недоброе предзнаменование.
«Вот этот тоже рано встал, – подумал Базаров, – да, по крайней мере, за делом, а мы?»
– Кажись, они идут-с, – шепнул вдруг Петр.
Базаров поднял голову и увидал Павла Петровича.