Это прикосновение волшебной палочки, совершенное могуществом одного только имени, раскрыло все тридцать ящичков в мозгу южанина, вернув Эжену заготовленное остроумие.
Какой-то свет внезапно озарил ему всю атмосферу в парижском высшем обществе, для него еще неясную.
«Дом Воке», папаша Горио ушли из его мыслей куда-то очень далеко.
— Род Марсийяков я считал угасшим, — сказал граф де Ресто.
— Да, — отвечал Эжен.
— Мой двоюродный дед, шевалье де Растиньяк, женился на последней представительнице рода де Марсийяков.
У него была только одна дочь, вышедшая замуж за маршала де Кларембо, деда госпожи де Босеан с материнской стороны.
Мы — младшая линия, линия бедная, тем более что мой двоюродный дед, вице-адмирал, потерял все на королевской службе.
Революционное правительство, ликвидируя Индийскую компанию, не захотело признать наших долговых претензий к ней.
— Не командовал ли ваш двоюродный дед «Мстителем» до 1789 года?
— Совершенно верно.
— В таком случае он знал моего деда, который командовал «Варвиком».
Максим взглянул на графиню де Ресто и слегка пожал плечами, как бы говоря:
«Если он примется толковать о флоте с этим господином, то все для нас пропало».
Анастази поняла его взгляд.
С удивительным сознаньем женской власти она сказала, улыбаясь:
— Идемте, Максим, у меня есть к вам одна просьба.
Господа, мы предоставляем вам свободу совместно плавать на «Мстителе» и «Варвике».
Графиня встала, с лукавой усмешкой подала знак Максиму, и оба направились к будуару.
Едва эта морганатическая чета — прекрасное немецкое выражение, не имеющее соответствия во французском языке — дошла до двери, как граф прервал свой разговор с Эженом, сказав недовольным тоном:
— Анастази! Останьтесь, дорогая, здесь, — вы хорошо знаете, что…
— Сейчас! Сейчас! — ответила она, не дав ему договорить.
— Я только на одну минуту: дать поручение Максиму.
Графиня быстро вернулась.
Все женщины, вынужденные считаться с характером мужей, чтобы иметь возможность вести себя, как хочется, хорошо знают, до какого предела можно доходить, не теряя драгоценного доверия, и тщательно избегают столкновений с мужьями из-за мелочей жизни, — поэтому и графиня сразу заметила по изменившемуся тону графа де Ресто, что пребывание в будуаре не лишено опасности.
Этой помехой она была обязана Эжену. Выражая всем своим видом досаду, графиня глазами указала Максиму на студента, тогда де Трай, обращаясь к графу, его жене и Растиньяку, насмешливо сказал:
— Вы заняты серьезными делами, я не хочу мешать вам, прощайте, — и быстро вышел.
— Останьтесь, Максим! — крикнул ему граф.
— Приходите обедать, — добавила графиня и, вторично оставив Эжена с графом, пошла вслед за Максимом в первую гостиную, где они пробыли довольно долго, рассчитывая, что за это время граф де Ресто выпроводит студента.
Растиньяк слышал, как они то заливались смехом, то говорили, то смолкали; но коварный студент щеголял остроумием перед графом де Ресто, льстил ему и вступал с ним в спор, надеясь вновь увидать графиню и определить характер ее отношений с папашей Горио.
Женщина, явно влюбленная в Максима, жена, вертевшая своим мужем и связанная таинственными узами со старым вермишельщиком, представляла для Растиньяка загадку.
Он жаждал проникнуть в ее тайну, надеясь таким образом достигнуть полного господства над этой женщиной, парижанкой с ног до головы.
— Анастази! — снова позвал свою жену граф.
— Ну, бедный мой Максим, — сказала она молодому человеку, — надо покориться.
До вечера…
— Нази, — сказал Максим ей на ухо, — когда приоткрывался ваш пеньюар, у этого молодчика глаза горели, как угли, — надеюсь, вы больше не пустите его к себе в дом.
Он станет объясняться вам в любви, будет вас компрометировать, и ради вас я буду вынужден его убить.
— Да вы с ума сошли, Максим! — сказала она.
— Наоборот, такие студентики могут служить замечательным громоотводом.
Разумеется, я постараюсь, чтобы он пришелся не по вкусу графу де Ресто.
Максим расхохотался и вышел в сопровождении графини; она остановилась у окна и наблюдала, как он садился в экипаж, горячил лошадь и помахивал бичом.
Графиня де Ресто вернулась лишь тогда, когда за ним закрылись главные ворота.
— Представьте себе, — обратился к ней граф, — имение, где живет семья господина де Растиньяка, оказывается, недалеко от Вертэй, на Шаранте. Двоюродный дед господина де Растиньяка и мой дед были знакомы.
— Я рада, что у нас есть общие знакомые, — рассеянно ответила графиня.
— И больше, чем вы предполагаете, — заметил студент, понизив голос.
— Каким образом? — оживленно спросила она.
— Я только что видел, — продолжал студент, — как от вас вышел господин, с которым я живу дверь в дверь, в одном и том же пансионе; я говорю о папаше Горио.
Услышав это имя, приправленное словом «папаша», граф, мешавший жар в камине, бросил щипцы в камин, словно они обожгли ему руки, и встал.
— Милостивый государь, вы могли бы сказать: «господин Горио»! воскликнул он.
Графиня, заметив раздражение мужа, сначала побледнела, затем покраснела и явно пришла в замешательство; стараясь придать своему голосу естественность, она с деланной развязностью заметила: