Разменяйте мне сто су.
— Жалеть дружка — не иметь мешка, повторил Пуаре, глядя на Вотрена.
— Вот ваши двадцать су, — сказал Растиньяк, протягивая монету сфинксу в парике.
— Можно подумать, что вы боитесь быть мне обязанным хоть чем-нибудь! — воскликнул Вотрен, проникая своим всевидящим взглядом в душу молодого человека и награждая его иронической диогеновской усмешкой, уже не раз злившей Растиньяка.
— Пожалуй… да, — ответил студент, держа в руке свои мешочки и собираясь итти к себе наверх.
Вотрен пошел к двери в гостиную, а студент намеревался пройти в дверь, ведущую на площадку перед лестницей.
— А знаете ли, маркиз де Растиньякорама, то, что вы мне сказали, не совсем учтиво, — заметил Вотрен, плашмя ударив палкой по двери в гостиную, и подошел к студенту, смотревшему на него холодным взглядом.
Растиньяк затворил дверь в столовую и повел Вотрена на площадку лестницы, отделявшую столовую от кухни, где была дверь в сад, а над ней низкое продолговатое окошко с решеткой из железных прутьев.
В это время Сильвия выскочила из кухни, и студент при ней сказал Вотрену:
«Господин Вотрен, во-первых, я не маркиз, а во-вторых, меня зовут не Растиньякорама».
— Они будут драться, — сказала равнодушно мадмуазель Мишоно.
— Будут драться, — повторил Пуаре.
— О нет, — ответила г-жа Воке, поглаживая рукой стопку золотых монет.
— Но они уже идут под липы, — воскликнула мадмуазель Викторина, встав с места, чтобы посмотреть в сад.
— Бедный молодой человек, ведь он прав!
— Пойдем, милочка, наверх, нас это не касается, — обратилась к ней г-жа Кутюр.
Госпожа Кутюр и Викторина встали, чтобы уйти, но на пороге двери им преградила путь толстуха Сильвия.
— Этого еще недоставало! — заявила она.
— Господин Вотрен сказал господину Эжену:
«Давайте объяснимся!» Потом он взял его под руку, — и вот они идут по нашим артишокам!
В это мгновенье появился Вотрен.
— Мамаша Воке, — сказал он улыбаясь, — не пугайтесь; сейчас под липами я попробую свои пистолеты.
— О господин Вотрен, за что хотите вы убить Эжена? — сказала Викторина, всплеснув руками.
Вотрен отступил на два шага и некоторое время смотрел на Викторину.
— Вот так история! — воскликнул он шутливо, заставив покраснеть бедную девочку.
— А правда, этот молодой человек очень мил? — добавил он.
— Вы навели меня на мысль, прелестное дитя. Я осчастливлю вас обоих.
Госпожа Кутюр взяла свою воспитанницу под руку и увела, сказав ей на ухо:
— Слушайте, Викторина, сегодня я вас не узнаю.
— Я не хочу, чтобы у меня стреляли из пистолетов, — заявила г-жа Воке.
— В такой час все соседи всполошатся, да и полиция пожалует.
— Ну, тихо, мамаша Воке, — ответил Вотрен.
— Ля-ля, прекрасно, мы пойдем в тир.
Он присоединился к Растиньяку и дружески взял его под руку.
— Если я докажу вам, — сказал он, — что на тридцать пять шагов всаживаю пулю в туза пик пять раз подряд, то это не убавит вашей прыти?
На мой взгляд, вы малость бесноваты и дадите убить себя, как дурак.
— Вы уже на попятный! — ответил Эжен.
— Не выводите меня из терпения, — предостерег Вотрен. — Сегодня не холодно, пойдем сядем вот там, — предложил он, указывая на зеленые скамейки. — Тут никто нас не услышит.
Мне нужно потолковать с вами.
Вы юнец хороший, и я не хочу вам зла, ведь я вас люблю, честное слово Обма… (тьфу, черт!)… честное слово Вотрена.
За что я люблю вас, я вас скажу потом.
А пока что я знаю вас так, точно сам вас создал, и докажу вам это.
Положите ваши мешки сюда, — добавил он, указав на круглый стол.
Растиньяк положил деньги на стол и сел, сгорая от любопытства, разожженного до предела внезапной переменой в обращении человека, который только что хотел его убить, а теперь выставлял себя каким-то покровителем.
— Вам очень хотелось бы узнать, кто я, чем занимался прежде, что делаю теперь, — начал Вотрен.
— Мой мальчик, вы слишком любопытны.
Только спокойно, вы услышите немало всякой всячины!
Мне не повезло.
Выслушайте, а говорить будете потом.
Вот вам моя прежняя жизнь в трех словах.