Кто я?
Вотрен.
Что делаю?
Что нравится.
И все.
Хотите знать мой характер?
Я хорош с теми, кто хорош со мной или кто мне по душе.
Им все позволено, они могут наступать мне на ногу, и я не крикну: «Эй, берегись!» Но, черт возьми, я зол, как дьявол, с теми, кто досаждает мне или просто неприятен! Надо вам сказать, что для меня убить человека все равно что плюнуть.
Но убиваю, только когда это совершенно необходимо, и стараюсь сделать дело чисто: я, что называется, артист.
И вот, каков я есть, я прочел «Воспоминания» Бенвенуто Челлини, да еще по-итальянски! Это был сорви-голова, он-то и научил меня подражать провидению, которое нас убивает и так и сяк, но, кроме этого, он научил меня любить прекрасное во всем, где только оно есть.
А разве не прекрасна роль, когда идешь один противу всех и у тебя есть шансы на удачу?
Я много размышлял о современном строе вашего общественного неустройства.
Дуэль, мой мальчик, — детская забава, дурость.
Когда один из двух живых людей должен сгинуть, только дурак отдаст себя на волю случая. А дуэль? Орел или решка! И только.
Я всаживаю в туза пик пять пуль подряд, пуля в пулю, да еще на тридцать пять шагов!
Имея такой талант, можно быть уверенным, что уложишь своего противника.
И что же, я стрелял в одного человека на двадцать шагов и промахнулся. А мой чудак не держал в руке пистолета ни разу в жизни. Пощупайте! — сказал этот необыкновенный человек, расстегивая жилет и обнажая грудь, мохнатую, как спина медведя, поросшую какой-то противной буро-рыжей шерстью; затем вложил палец Растиньяка в ямку на своей груди и добавил: — Это тот самый молокосос подпалил мне мех, но тогда я был младенцем ваших лет, двадцати одного года. Я еще верил кое во что, в женскую любовь, в кучу глупостей, во что и вам предстоит влипнуть.
Могло случиться, что мы бы с вами подрались, не так ли?!
Возможно, что вы убили бы меня.
Допустим, я лежу в могиле, но куда деваться вам?
Пришлось бы удирать в Швейцарию, проедать папенькины деньги, а их нет.
Я освещу вам ваше положение и сделаю это с высоты своего превосходства, потому что я разобрался в земных делах и вижу в жизни только два пути: тупое повиновенье или бунт.
Я лично не подчиняюсь ничему, ясно?
А знаете ли вы, что нужно вам при вашем теперешнем размахе?
Миллион — и как можно скорее, а то мы с нашей головушкой можем совершить прогулку до сетей Сен-Клу, чтобы удостовериться, есть ли высшее существо.
Этот миллион я вам дам.
— Вотрен сделал паузу, глядя на Эжена.
— Ага! Вы смотрите уже приветливее на милого дядюшку Вотрена.
Услыхав слово «миллион», вы стали похожи на молодую девушку, которой сказали: «сегодня вечером», и она прихорашивается, облизываясь, как кот на молоко.
Очень хорошо.
Значит, пошли? Рука об руку! Вот вам, юноша, ваше наличие.
Там, в провинции, у нас есть папа, мама, старая тетя, две сестры (восемнадцати и семнадцати лет), двое братишек (пятнадцати и десяти лет), таков список всей команды.
Тетка воспитывает сестер. Кюре дает уроки латыни обоим братьям.
Семья питается не столько белым хлебом, сколько похлебкой из каштанов, папаша бережет свои штаны, у мамаши — от силы одно платье для зимы и одно для лета, а сестры ходят в чем придется.
Я знаю все, я был на юге.
Так обстоит дело и у вас; если вам высылают тысячу двести франков в год, значит землишка ваша дает не более трех тысяч.
У нас есть кухарка, есть слуга, — надо же соблюсти внешнюю пристойность: папаша, как-никак, барон.
А что касается нас лично, то у нас есть честолюбие, есть родственники Босеаны — а ходим мы пешком; жаждем богатства — а нет ни одного су: едим стряпню маменьки Воке — а любим роскошные обеды в Сен-Жерменском предместье; спим на дрянной койке — а желает приобрести особняк!
Ваших стремлений я не порицаю. Иметь честолюбие, дружочек мой, дано не каждому.
Спросите женщин, каких мужчин они предпочитают, — честолюбцев.
У честолюбцев хребет крепче, кровь богаче железом, сердце горячее, чем у других мужчин.
А женщина в расцвете своей жизни чувствует себя такой счастливой, такой красивой, что предпочитает всем мужчину огромной силы, не страшась, что он ее может сломать.
Я перечислил ваши пожелания, чтобы задать вам один вопрос.
Вопрос такой: у нас аппетит волчий, зубки острые, что же делать, как нам добыть провизии в котел?
Прежде всего нам нужно проглотить Свод законов; это невесело и ничему не учит, а надо.
Пусть так; мы делаемся членом суда, а затем председателем уголовного суда, и тогда мы выжигаем С. К. На плече несчастных, которые лучше нас, ссылаем их на каторгу, доказывая богачам, что они могут спать спокойно.
Все это не забавно, да и канительно. Сперва маяться года два в Париже, только поглядывать на сладенькое, отнюдь не трогая, хотя мы его очень любим.
Всегда желать и никогда не удовлетворять своих желаний — дело утомительное.
Будь вы малокровны, с темпераментом моллюска, вам было бы нечего бояться; а то кровь у вас львиная, бурливая и вожделение такое, что хватит на двадцать глупостей за один день.
Вы погибнете от этой пытки, самой ужасной, какая только есть в аду у бога.