Впоследствии он славился своей самоуверенностью, но приобретать ее он начинал уже теперь и благодаря ей не растерялся.
Когда человек пылкого воображения видит перед собою на столе чеканную серебряную утварь и множество особых тонкостей в роскошной сервировке, когда он впервые любуется бесшумными движеньями прислуги, ему, конечно, весьма трудно такой красивой жизни предпочесть жизнь, полную лишений, хотя бы он и собирался избрать ее еще сегодня утром.
Мысль Эжена на одно мгновенье перенесла его обратно в семейный пансион, — им овладел такой глубокий ужас, что он дал клятву расстаться с пансионом в январе, устроиться в хорошем доме, а кстати избавиться и от присутствия Вотрена и от ощущения его тяжеловесной длани на своем плече.
Если себе представить, сколько всяких форм скрытого или вопиющего разврата заключено в Париже, то каждый умный человек задаст себе вопрос: в силу какого заблуждения государство открывает в Париже школы и собирает в них молодежь, отчего в нем пользуются неприкосновенностью хорошенькие женщины, почему золото, выставленное в деревянных чашах у менял, не исчезает, как по волшебству, из этих чаш? Но когда подумаешь, насколько малочисленны примеры злодеяний, даже проступков молодежи, невольно проникнешься великим уважением к тем терпеливым Танталам, которые ведут борьбу с самим собой и почти всегда выходят победителями!
Взять хотя бы этого бедного студента и описать по-настоящему его борьбу с Парижем, получился бы один из самых драматичных эпизодов в истории нашей современной цивилизации.
Г-жа де Босеан тщетно посматривала на Эжена, побуждая его высказаться, — ему не хотелось говорить в присутствии виконта.
— Вы проводите меня сегодня к Итальянцам? — спросила виконтесса мужа.
— У вас, конечно, не может быть сомнений в том, что я бы с удовольствием вам повиновался, — ответил он с иронической любезностью, обманувшей Растиньяка, — но я должен кое с кем встретиться в театре Варьете.
«Со своей любовницей», — подумала г-жа де Босеан.
— Разве д'Ажуда не будет у вас сегодня вечером? — спросил виконт.
— Нет, — ответила она с досадой.
— В таком случае, если вам непременно нужен кавалер, возьмите с собой господина де Растиньяка.
Виконтесса, улыбаясь, взглянула на Эжена.
— Это вам очень повредит, — заметила она.
— «Француз любит опасность, ибо в ней он обретает славу», как говорит Шатобриан, — ответил Растиньяк, склоняя голову.
Несколько минут спустя двухместная карета мчала его с г-жой де Босеан в модный театр. Когда он вошел в ложу против сцены и все лорнетки направились не только на виконтессу в прелестном туалете, но также и на него, — все показалось Растиньяку какой-то феерией.
Одно очарованье следовало за другим.
— Вы хотели поговорить со мной, — напомнила ему г-жа де Босеан.
Смотрите, вон госпожа де Нусинген — от нас через три ложи.
А по другую сторону от нас — ее сестра с господином де Трай.
С этими словами виконтесса посмотрела на ложу, занятую мадмуазель де Рошфид, и лицо ее сразу просияло: д'Ажуда там не было.
— Она прелестна, — заметил Эжен, посмотрев на г-жу де Нусинген.
— У нее белесые ресницы.
— Зато какой красивый тонкий стан!
— Но большие руки.
— Замечательные глаза.
— Чересчур удлиненное лицо.
— Продолговатая форма — признак породы.
— Ее счастье, что есть хотя бы такой.
Посмотрите только, как она берет и как опускает свой лорнет!
Во всех движениях сказывается Горио, — ответила виконтесса к великому удивлению Эжена.
Действительно, г-жа де Босеан разглядывала сквозь лорнетку театральный зал, как будто не обращая внимания на г-жу де Нусинген, но не теряла из виду ни одного ее жеста.
Публика собралась прекрасная, как на подбор. Дельфине Нусинген немало льстило исключительное внимание красивого, изящного кузена г-жи де Босеан, который смотрел только на нее…
— Если вы будете глядеть на нее не сводя глаз, то это будет явным неприличием.
Навязываясь людям, вы не добьетесь ничего.
— Дорогая кузина, — обратился к ней Эжен, — вы уже оказали мне благое покровительство; если вы намерены довести ваше доброе дело до конца, я попросил бы вас лишь об одной услуге: для вас она не представит затруднений, меня же осчастливит.
Я влюблен.
— Уже?
— Да.
— И в эту женщину?
— Разве мои притязания могли бы найти отклик в другом месте? — спросил он, глядя пытливым взором на кузину, и, сделав паузу, продолжал: — С герцогиней Беррийской близка герцогиня де Карильяно, и, наверно, вы с ней видитесь, — будьте добры, представьте меня ей и возьмите меня с собой на ее бал в ближайший понедельник.
Там я встречусь с госпожой де Нусинген и поведу свою первую атаку.
— Охотно, — ответила она.
— Если вы уже чувствуете к ней влечение, то ваши сердечные дела идут отлично.
Вон де Марсе, в ложе княгини Галатион.
Для госпожи де Нусинген это пытка, ее мучит ревность.
Нельзя придумать лучшего момента, чтобы подойти к женщине, в особенности к жене банкира.
Эти дамы с Шоссе д'Антен все мстительны.
— А как бы поступили вы в подобном случае?
— Я? Страдала бы молча.