В это время в ложе г-жи де Босеан появился маркиз д'Ажуда.
— Я наспех разделался с делами, чтобы снова увидеть вас, и мой поступок — не жертва, поэтому я и докладываю вам о нем.
Глядя на сияющее радостью лицо виконтессы, Эжен понял разницу между выраженьем истинной любви и ужимками парижского кокетства.
Любуясь своей кузиной, он умолк и со вздохом уступил место маркизу д'Ажуда.
«Какое благородное, какое поистине высокое создание — женщина, способная так любить! — размышлял Эжен.
— И этот человек собирается изменить ей ради какой-то куклы!
Как можно изменить ей?»
Детская ярость поднялась в его душе.
И он хотел бы припасть к ногам своей кузины, — мечтал о демоническом могуществе, чтоб унести ее в своем сердце, как орел уносит из долины ввысь белую козочку-сосунка.
Ему казалось унизительным присутствовать в этом огромном музее красоты, не выставив своей картины — собственной любовницы.
«Любовница и царственное положение — вот знаменье могущества».
И он взглянул на г-жу де Нусинген, как смотрит оскорбленный на своего обидчика.
Виконтесса обернулась и одним движением век выразила ему глубокую благодарность за его скромность.
Первый акт кончился.
— Вы достаточно хорошо знакомы с госпожой де Нусинген, чтобы представить ей де Растиньяка? — спросила она маркиза д'Ажуда.
— Видеть у себя в ложе господина де Растиньяка доставит ей большое удовольствие, — ответил маркиз.
Красивый португалец встал, взял под руку студента, и в один миг Эжен предстал перед г-жой де Нусинген.
— Баронесса, — обратился к ней д'Ажуда, — имею честь представить вам шевалье Эжена де Растиньяка, кузена виконтессы де Босеан.
Вы так его обворожили, что я решил ему доставить всю полноту счастья, сблизив с его кумиром.
Эти слова были сказаны в шутливом тоне, чтобы скрасить их грубоватый смысл, так как обычно он не вызывает неудовольствия у женщин, если прикрыт хорошей формой.
Г-жа де Нусинген ответила улыбкой и предложила Растиньяку сесть в кресло ее мужа, только что покинувшего ложу.
— Я не решаюсь предложить вам остаться здесь со мной.
Когда имеют счастье быть в обществе госпожи де Босеан, оттуда не уходят.
— Но если я хочу быть приятным моей кузине, то мне, пожалуй, будет лучше остаться с вами, — тихо ответил ей Эжен и уже громко добавил: — До прихода маркиза мы говорили с ней о вас, о вашем изяществе во всем.
Д'Ажуда откланялся и вышел.
— Вы действительно намерены остаться у меня? — спросила баронесса.
Тогда мы ближе познакомимся друг с другом.
Госпожа де Ресто уже возбудила во мне большое желание вас видеть.
— В таком случае графиня очень неискренна — она запретила принимать меня.
— Почему?
— Мне совестно рассказывать о том, что послужило этому причиной, но, поверяя вам такого рода тайну, я рассчитываю на вашу снисходительность.
Ваш батюшка и я — соседи по квартире. Но что графиня де Ресто — его дочь, мне было неизвестно.
Я имел неосторожность, хотя и совершенно безобидно, заговорить о нем, чем прогневил вашу сестру и ее мужа.
Вы не поверите, каким мещанством показалось их отступничество моей кузине и герцогине де Ланже.
Я описал сцену со мной, и они безумно хохотали.
Тогда же госпожа де Босеан, проводя параллель между вашей сестрой и вами, говорила мне о вас в самых теплых выражениях и подчеркнула ваше замечательное отношение к моему соседу, господину Горио.
Да и как вам не любить его?
Он обожает вас так страстно, что я уже начал ревновать.
Сегодня утром мы с ним беседовали о вас целых два часа.
А вечером, проникшись тем, что мне рассказывал ваш батюшка, я за обедом у кузины спрашивал ее, неужели вы так же красивы, как нежны душою.
Очевидно, госпожа де Босеан решила поощрить столь пламенное восхищение и привезла меня сюда, предупредив со свойственною ей любезностью, что я увижу вас.
— Как, я уже должна быть вам признательна? — спросила жена банкира.
Еще немного, и мы окажемся старинными друзьями.
— Конечно, дружба с вами должна быть чем-то необыкновенным, но другом вашим я не хочу быть никогда.
Этот шаблонный вздор, пригодный лишь для новичков, кажется жалким, когда его читаешь безучастно, но для женщин он всегда имеет свою прелесть: жесть, тон и взгляд молодого человека придают такому вздору множество значений.
Г-жа де Нусинген решила, что Растиньяк очарователен.
Подобно всем женщинам, она, не зная, что ответить на вопрос, затронутый так смело, подхватила другую тему:
— Да, сестра роняет себя своим отношением к бедняге отцу, а он для нас поистине был самим господом богом.
Если я стала видеться с отцом лишь по утрам, то только потому, что вынуждена была уступить решительному требованию господина де Нусингена.
Но из-за этого я очень долго чувствовала себя несчастной. Я плакала.