— Вы очень меня любите? — спросила она.
— Да, — ответил он, скрывая нараставшую тревогу.
— Чего бы я ни потребовала от вас, вы не станете плохо думать обо мне?
— Нет.
— Готовы ли вы мне повиноваться?
— Слепо.
— Вы бывали когда-нибудь в игорном доме? — спросила она дрогнувшим голосом.
— Никогда.
— О, я могу вздохнуть свободно.
Вам повезет.
Вот мой кошелек, — сказала она.
— Берите! В нем сто франков — все, чем располагает счастливая женщина.
Зайдите в какой-нибудь игорный дом; где они помещаются, не знаю, но мне известно, что они есть в Пале-Рояле.
Рискните этими ста франками в рулетку: или проиграйте все, или принесите мне шесть тысяч франков.
Когда вернетесь, я расскажу вам, какое у меня горе.
— Черт меня побери, если я понимаю, что мне надо делать, но я вам повинуюсь, — ответил он радостно, подумав:
«Она компрометирует себя при моем соучастии и не сможет мне отказать ни в чем».
Эжен берет красивый кошелек и, расспросив какого-то торговца готовым платьем, бежит к подъезду N 9, в ближайший игорный дом.
Он поднимается по лестнице, сдает шляпу, входит и спрашивает, где рулетка. Завсегдатаи удивлены, а один из лакеев подводит его к длинному столу.
Эжен, окруженный зрителями, спрашивает, нимало не стесняясь, куда поставить свою ставку.
— Если положить луидор на одно из тридцати шести вот этих чисел и номер выйдет, вы получите тридцать шесть луидоров, — сказал Эжену какой-то почтенный седой человек.
Растиньяк кидает все сто франков на число своих лет — двадцать один.
Не успевает он опомниться, как раздается крик изумления. Он выиграл, сам не зная как.
— Снимите ваши деньги, — сказал ему седой человек, — два раза подряд выиграть таким способом нельзя.
Старик подал ему гребок, Эжен подгреб к себе три тысячи шестьсот франков и, попрежнему не смысля ничего в игре, поставил их на красное.
Видя, что он еще играет, все смотрят на него с завистью.
Колесо крутится, он снова в выигрыше, и банкомет кидает ему еще три тысячи шестьсот франков.
— У вас семь тысяч двести франков, — сказал ему на ухо старик.
— Мой совет вам — уходите: поверьте мне, красное уже выходило восемь раз.
Если вы милосердны, отблагодарите за добрый совет и дайте что-нибудь на бедность бывшему наполеоновскому префекту, который впал в крайнюю нужду.
Эжен в растерянности позволяет седому человеку взять десять луидоров и сходит вниз с семью тысячами франков, так и не поняв, в чем суть игры, но ошеломленный своим счастьем.
— Вот возьмите! Теперь куда вы повезете меня? — сказал он, передав г-же де Нусинген семь тысяч, когда захлопнулась дверца кареты.
Дельфина обнимает его с безумной силой и целует крепко, но без всякой страсти.
— Вы спасли меня! Слезы радости заструились по ее щекам.
— Друг мой, я расскажу вам все.
Вы будете мне другом, не правда ли?
На ваш взгляд, я богата, даже очень; у меня есть все или как будто бы есть все.
Так знайте, что господин де Нусинген не позволяет мне распорядиться ни одним су: он оплачивает все расходы по дому, мой выезд, мои ложи, отпускает мне жалкую сумму на туалеты, сознательно доводя меня до тайной нищеты.
Я слишком горда, чтобы выпрашивать.
Я бы почитала себя последней тварью, если бы стала платить за его деньги той ценой, какую он хочет с меня взять!
Отчего же я, имея семьсот тысяч франков, позволила себя ограбить?
Из гордости, от негодования.
Мы еще так юны, так простодушны, когда начинаем супружескую жизнь.
Чтобы выпросить денег у мужа, мне довольно было одного слова, но я не могла произнести его, я не решалась никогда заикнуться о деньгах, я тратила собственные сбережения и то, что мне давал бедный отец, потом я стала занимать.
Брак — самое ужасное разочарованье в моей жизни, я не могу говорить об этом с вами; достаточно вам знать, что я бы выбросилась из окна, если бы мне пришлось жить с Нусингеном не на разных половинах.
Когда же оказалось необходимым сказать ему о моих долгах, долгах молодой женщины, о тратах на дорогие украшения, на всякие другие прихоти (отец нас приучил не знать ни в чем отказа), я очень мучилась; наконец набралась храбрости и заявила ему о своих долгах.
Разве у меня не было своего собственного состояния?
Нусинген вышел из себя, сказал, что я разорю его, наговорил мне всяких мерзостей!
Я была готова провалиться сквозь землю.
Так как он забрал мое приданое себе, он все же заплатил, но с той поры назначил мне на личные мои расходы определенную сумму в месяц; я покорилась, чтобы иметь покой.