— Мадмуазель, я не вижу, что может смущать вашу совесть, — говорил Гондюро.
— Его превосходительство министр государственной полиции…
— А! Его превосходительство министр государственной полиции… повторил Пуаре.
— Да, его превосходительство заинтересовался этим делом, — подтвердил Гондюро. Но кто поверит, что Пуаре, сам отставной чиновник, правда неспособный мыслить, но несомненно исполненный мещанских добродетелей, продолжал слушать мнимого рантье с улицы Бюффона после того, как этот человек сослался на полицию и сразу же обнаружил под своей маской порядочного человека лицо агента с Иерусалимской улицы.
А между тем нет ничего естественнее.
Особый вид, к которому принадлежал Пуаре в обширном семействе простаков, станет понятнее благодаря известному, пока еще не опубликованному, наблюдению некоторых исследователей: существует пероносное племя, загнанное в государственном бюджете между первым градусом широты (своего рода административная Гренландия), где действуют оклады в тысячу двести франков, и третьим градусом (областью умеренного климата), где начинаются местечки потеплее, от трех тысяч до шести, где наградные прививаются с успехом, даже дают цветы, несмотря на трудности их взращивания.
Одной из черт, характерных для беспросветной узости этого подначального народца, является какое-то механическое, инстинктивное, непроизвольное почтенье к далай-ламе любого министерства, который знаком чиновникам лишь по неразборчивой подписи и под названьем «его превосходительство министр», — три слова, равносильные Il Bondo Cabi из «Багдадского халифа» и знаменующие для этого приниженного люди священную, непререкаемую власть; как папа для католиков, так и министр в качестве администратора непогрешим в глазах чиновника; блеск его особы передается его действиям, его словам, даже тому, что говорится от его имени: своим мундиром с золотым шитьем он покрывает и узаконивает все, что делается по его приказу; его превосходительное звание, свидетельствуя о чистоте его намерений и святости его предуказаний, служит проводником для самых неприемлемых идей.
Эти жалкие людишки даже ради собственной выгоды не сделают того, что усердно выполнят под действием слов: «Его превосходительство».
Как в армии существует дисциплина, так и в канцеляриях господствует свое пассивное повиновение; эта система заглушает совесть, опустошает человека и постепенно делает его какой-то гайкой или шурупчиком в машине государственного управления.
Гондюро, видимо знавший людей, сейчас же усмотрел в Пуаре бюрократического дурачка и выпустил свое Deus ex machina — магическое выраженье «его превосходительство», — когда настал момент обнаружить батареи и ошеломить Пуаре, занимавшего, по мнению агента, положение любовника Мишоно, как Мишоно занимала положение любовницы Пуаре.
— Раз уж его превосходительство, да еще самолично, его превосходительство господин ми… О, это совсем другое дело! — сказал Пуаре.
— Вы слышите, что говорит этот господин, а его мнению вы как будто доверяете, — продолжал мнимый рантье, обращаясь к мадмуазель Мишоно.
— Так вот, теперь его превосходительство вполне уверен, что так называемый Вотрен, проживающий в «Доме Воке», — не кто иной, как беглый каторжник с тулонской каторги, где он известен под прозвищем «Обмани-смерть».
— А! Обмани-смерть! — повторил Пуаре.
— Значит, ему здорово везет, если он заслужил такую кличку.
— Разумеется, — ответил агент.
— Этой кличкой он обязан своему счастью: он оставался цел и невредим во всех своих крайне дерзких предприятиях.
Как видите, он человек опасный!
По некоторым своим способностям это личность необыкновенная. Осуждение его на каторгу стало целым событием и создало ему огромный почет в его среде…
— Значит, он человек почтенный? — спросил Пуаре.
— В своем роде.
Он добровольно принял на себя чужое преступление подлог, совершенный одним очень красивым юношей, его любимцем; это был молодой итальянец, заядлый игрок; позже он поступил на военную службу, где, впрочем, вел себя отлично.
— Но если его превосходительство министр полиции убежден, что Вотрен это Обмани-смерть, зачем ему нужна я? — спросила мадмуазель Мишоно.
— Ах да, в самом деле, — сказал Пуаре, — если министр, как вы изволили нам сообщить, имеет некоторую уверенность…
— Уверенность — это не совсем точно: есть только подозрение.
Вы сейчас поймете, в чем тут дело.
Жак Коллен, по прозвищу Обмани-смерть, пользуется непререкаемым доверием трех каторжных тюрем, избравших его своим агентом и банкиром.
Он много зарабатывает на делах такого рода — для них ведь требуется человек особой пробы.
— Ха-ха! Поняли, мадмуазель, этот каламбур? — спросил Пуаре.
— Господин Гондюро назвал его человеком особой пробы, потому что он с клеймом.
— Мнимый Вотрен, — продолжал агент, — принимает от господ каторжников их капиталы, помещает в дела и хранит для передачи или самим каторжникам, если им удастся бежать с каторги, или их семьям, если каторжник оставил на этот случай завещание, или же их любовницам, по передаточному векселю на имя мнимого Вотрена.
— Их любовницам?
Вы хотите сказать — женам, — заметил Пуаре.
— Нет, каторжники обычно имеют незаконных жен, у нас их называют сожительницами.
— Значит, они все находятся в сожительстве?
— Значит, так.
— Господину министру не подобало бы терпеть такие мерзости.
Поскольку вы имеете честь бывать у его превосходительства и, как мне кажется, обладаете человеколюбивыми понятиями, вам следовало бы осведомить его относительно безнравственности этих людей; ведь это очень дурной пример для общества.
— Но правительство сажает их в тюрьму не для того, чтобы показывать как образец всех добродетелей.
— Это справедливо. Однако разрешите…
— Дайте же, дружочек, сказать господину Гондюро, — вмешалась мадмуазель Мишоно.
— Понимаете, мадмуазель, — продолжал Гондюро, — правительство может выиграть очень много, наложив руку на беззаконную кассу, — по слухам, она содержит весьма крупную сумму.
Обмани-смерть сосредоточил у себя значительные ценности, укрывая деньги не только некоторых своих товарищей, но и сообщества «Десяти тысяч»…
— Десяти тысяч воров! — испуганно воскликнул Пуаре.
— Нет, сообщество «Десяти тысяч» — это организация воров высокой марки, людей широкого размаха, они не путаются в дела, где добыча дает меньше десяти тысяч франков.
В это сообщество входит народ самый отборный — из тех молодчиков, которых мы отправляем прямо в Высший уголовный суд.
Они изучили Уложение о наказаниях и, даже если пойманы с поличным, никогда не дадут повода подвести их под статью о смертной казни.
Коллен — их доверенное лицо, их советчик.
Благодаря огромным средствам этот человек создал свою собственную полицию, обширные связи, скрыв их под покровом непроницаемой тайны.
Вот уже год, как мы окружили его шпионами, и все еще не можем разгадать его игру.