Я почувствовала, какое несчастье быть женщиной.
Успокойте меня, объясните, почему вы не пришли после того, что рассказал вам мой отец.
Я посержусь, но прощу. Может быть, вы заболели? Зачем вы живете так далеко!
Ради бога, одно только слово!
До скорого свидания, не правда ли?
Если вы заняты, мне довольно одного слова.
Напишите: „еду“ или „болен“.
Но если бы вам нездоровилось, мой отец пришел бы сказать мне.
Что же случилось?..»
— Да, что же случилось? — воскликнул Эжен и, комкая недочитанное письмо, кинулся в столовую.
— Который час?
— Половина двенадцатого, — ответил Вотрен, накладывая сахар себе в кофе.
Беглый каторжник взглянул на Эжена холодным завораживающим взглядом: такой взгляд бывает только у людей исключительно магнетической силы и, как говорят, способен усмирять буйных в сумасшедшем доме.
Эжен содрогнулся всем существом.
С улицы послышался стук кареты, и в комнату стремительно вошел испуганный лакей, в котором г-жа Кутюр по ливрее сейчас же узнала лакея г-на Тайфера.
— Мадмуазель! — воскликнул он. — Ваш батюшка просит вас к себе. У нас большое несчастье.
Господин Фредерик дрался на дуэли; он получил удар шпагой в лоб, и врачи отчаялись его спасти; вы едва успеете проститься с ним, он уже без памяти.
— Бедный молодой человек! — громко произнес Вотрен.
— Как это можно заводить ссоры, имея тридцать тысяч годового дохода?
Положительно, молодежь не умеет вести себя.
— Милостивый государь! — окликнул его Эжен.
— В чем дело, взрослый ребенок? Разве дуэли происходят в Париже не каждый день? — спросил Вотрен, невозмутимо допивая кофе, в то время как Мишоно, не отрывая глаз, глядела на него с таким вниманием, что ошеломившее всех событие прошло мимо нее.
— Викторина, я поеду с вами, — сказала г-жа Кутюр.
И обе они помчались в дом Тайфера, даже не надев шляп и шалей.
Перед уходом Викторина со слезами на глазах посмотрела на Эжена таким взглядом, который словно говорил: «Не думала я, что за наше счастье я заплачу слезами!»
— Уж не пророк ли вы, господин Вотрен? — спросила вдова Воке.
— Я — кто угодно, — ответил Жак Коллен.
— Как это странно! — продолжала г-жа Воке, нанизывая одну за другой ничего не значащие фразы по поводу этого события.
— Смерть хватает нас не спрашивая.
Часто молодежь умирает раньше стариков.
Наше счастье, что мы, женщины, не деремся на дуэли; зато у нас есть свои недуги, от которых избавлены мужчины.
Мы родим детей, и материнские муки бывают продолжительны!
И повезло же Викторине!
Отец вынужден будет ее признать.
— Да-а! — произнес Вотрен, глядя на Эжена. — Вчера у ней не было ни гроша, а сегодня несколько миллионов.
— Послушайте, господин Эжен, — воскликнула г-жа Воке, — а вы не прогадали!
При этих словах папаша Горио взглянул на студента и увидал в его руке смятое письмо.
— Вы не дочли его!
Что это значит?
Неужели вы такой же, как другие? — спросил он Растиньяка.
— Госпожа Воке, я никогда не женюсь на мадмуазель Викторине, — сказал Эжен с чувством такой гадливости и ужаса, что привел всех в недоумение.
Папаша Горио схватил руку студента и пожал ее.
Ему хотелось ее поцеловать.
— Ого! У итальянцев есть хорошее выражение: col tempo, — сказал Вотрен.
— Я жду ответа, — напомнил посыльный от г-жи де Нусинген.
— Скажите, что я буду.
Посыльный ушел.
Эжен пришел в сильное возбуждение и забыл об осторожности.
— Как быть? — спрашивал он, громко разговаривая с самим собой.
Никаких доказательств!