Вотрен усмехнулся.
В этот момент питье, рассасываясь в желудке, стало действовать. Но каторжник оказался настолько крепок, что встал и, глядя на Растиньяка, глухим голосом проговорил:
— Молодой человек, хорошее приходит, пока мы спим. И упал замертво.
— Значит, есть суд божий! — воскликнул Эжен.
— Что такое с нашим бедненьким господином Вотреном?
— Удар! — воскликнула мадмуазель Мишоно.
— Сильвия, милочка, сходи за врачом, — распорядилась вдова.
— А вы, господин Растиньяк, бегите к Бьяншону: Сильвия может не застать нашего врача, господина Гренпреля.
Растиньяк обрадовался предлогу уйти из этого ужасного вертепа и бросился бегом.
— Эй, Кристоф, рысью к аптекарю, попроси чего-нибудь от удара.
Кристоф вышел.
— Папаша Горио, да помогите же нам перенести его к нему наверх.
Вотрена подхватили, кое-как втащили по лестнице и положили на кровать.
— Вам от меня толку никакого, я пойду повидать дочек, — сказал Горио.
— Старый эгоист! — воскликнула г-жа Воке.
— Ступай! Чтоб ты сдох, как собака!
— Пойдите посмотрите, не найдется ли у вас эфира, — попросила г-жу Воке мадмуазель Мишоно, сняв с Вотрена верхнее платье при помощи Пуаре.
Вдова Воке сошла к себе вниз, оставив Мишоно распоряжаться на поле битвы.
— Ну, живо, снимайте с него рубашку и поверните его спиной!
Будьте хоть чем-нибудь полезны: избавьте меня от удовольствия смотреть на его голое тело, — приказала она Пуаре. — Что вы стоите, как истукан?
Как только Вотрена повернули, мадмуазель Мишоно с силой хлопнула больного по плечу, и две роковых белых буквы проступили на покрасневшем месте.
— Ну, и легко же вы заработали три тысячи наградных! — воскликнул Пуаре, поддерживая Вотрена, пока мадмуазель Мишоно надевала на него рубашку.
— Ух, однако и тяжел же он, — заметил Пуаре, снова укладывая Вотрена.
— Тише!
Не тут ли касса? — отрывисто сказала старая дева, с такой алчностью разглядывая каждую вещицу в комнате, точно хотела пронизать глазами стены.
— Как бы открыть этот секретер под каким-нибудь предлогом! — продолжала она.
— Пожалуй, это будет нехорошо, — отвечал Пуаре.
— Нет!
Деньги краденые, принадлежали всем, а теперь ничьи.
Не успеть, добавила она, — уже идет Воке.
— Вот вам эфир, — сказала ей г-жа Воке.
— Можно сказать, сегодня день происшествий.
Господи! Не может того быть, что этот человек болен, он белехонек, как цыпленок.
— Как цыпленок? — повторил Пуаре.
— Сердце бьется ровно, — продолжала вдова, положив руку на грудь Вотрена.
— Ровно? — удивился Пуаре.
— Он совсем здоров.
— Вы думаете? — спросил Пуаре.
— Право, он точно спит.
Сильвия пошла за врачом.
Гляньте-ка, мадмуазель Мишоно, он вдыхает эфир.
Так это у него просто обморок.
Пульс хороший.
Мужчина крепкий.
Видите, какая шерсть у него на груди: такой человек проживет сто лет.
А парик держится, несмотря ни на что.
Да он у него приклеен. Волосы-то накладные, по случаю того, что сам он рыжий.
Говорят, рыжие бывают или очень хорошие, или очень плохие люди.
А он пожалуй что хороший.
— Хорош, если повесить, — отозвался Пуаре.