Я сорок лет работал, таскал на себе мешки, обливался потом, всю жизнь терпел лишения ради вас, и только вы, мои ангелы, делали для меня легкой любую ношу, любой труд. А теперь моя жизнь, мое богатство пойдет прахом!
Да я умру от ярости!
Клянусь всем святым на небесах и на земле, мы выведем все на чистую воду, проверим книги, кассу, дела!
Я не прилягу, не буду спать, не буду есть, пока мне не докажут, что состояние целехонько!
Слава богу, у вас раздельное владение имуществом; поверенным у тебя будет человек, по счастью, честный, — сам Дервиль.
Господь милостив! Ты сохранишь свой миллиончик, свои пятьдесят тысяч годового дохода до конца дней своих — или я наделаю в Париже такого шума, что все ахнут!
Коли нас зарежут в трибуналах, я обращусь в палату.
Только бы знать, что у тебя все спокойно и благополучно по части денег: одно это сознание облегчало все мои горести, утоляло мои печали.
Деньги — это жизнь.
Деньги — все.
А что расписывает нам этот эльзасский чурбан?
Дельфина, не уступай ни четверти лиара этой жирной скотине, что посадила тебя на цепь и сделала несчастной.
Если ты ему нужна, то мы скрутим его крепко, мы его проучим.
Господи! Голова моя горит, что-то жжет меня там, внутри черепа.
Моя Дельфина на соломе!
Ты! Моя Фифина!
Черт побери!
Где мои перчатки?
Ну, едем, я хочу сейчас же посмотреть все: книги, наличность, корреспонденцию, дела.
Я не успокоюсь, пока мне не докажут, что твое состояние не подвергается опасности: мне надо видеть все собственными глазами.
— Дорогой папа, действуйте осторожно! если в это дело вы внесете малейший оттенок мести, если вы обнаружите слишком враждебные намерения, то я погибла.
Он знает вас и находит вполне естественным, что по вашему внушению я беспокоюсь за судьбу моего приданого, но, клянусь вам, оно в его руках, и он решил не выпускать его.
Это такой человек, что способен убежать со всеми капиталами и оставить нас ни с чем!
Он прекрасно знает, что я не стану преследовать его и позорить имя, которое сама ношу.
Он слаб и силен в одно и то же время.
Я все обдумала. Если мы доведем его до крайности, он разорит меня.
— Так, значит, он мазурик?
— Да, папа, это так, — подтвердила она, с плачем бросаясь в кресло.
Мне не хотелось признаваться в этом, чтобы вы не огорчались, что выдали меня замуж за такого человека!
Его закулисная жизнь, его совесть, душа и тело все как наподбор. Это просто ужасно!
Я презираю его, ненавижу!
Да, после того, что он говорил, я не могу уважать такого подлеца.
Человек, способный заняться теми финансовыми махинациями, о которых он рассказал мне, лишен последней крупицы совести, и все мои опасенья основаны на том, что я отчетливо прочла в его душе.
Он, мой муж, без обиняков предложил мне полную свободу, — а вы знаете, что это значит! — но с условием, что в случае провала предприятий я соглашусь сделаться орудием в его руках, — короче говоря, если я соглашусь быть подставным лицом.
— Но на это есть законы!
Есть Гревская площадь для таких зятьев! — воскликнул папаша Горио. — Если не будет палача, я сам отрублю ему голову на гильотине.
— Нет, папа, против него законов нет.
Слушайте, что хотел сказать Нусинген, если очистить его речь от всяких околичностей, которыми он думал навести туман, и передать ее в двух словах: «Или все погибнет, у вас не будет ни лиара и вы разоритесь, так как подобрать другого сообщника, кроме вас, я не могу; или вы предоставите мне довести мои предприятия до благополучного конца».
Вы понимаете?
Пока он еще дорожит мной.
Моя женская честность служит ему порукой: он знает, что я не присвою его состояния и удовольствуюсь своим.
Я вынуждена дать согласие на это жульническое, бесчестное товарищество, иначе мне угрожает разорение.
Он покупает мою совесть и платит за нее, разрешая мне быть без стеснения женой Эжена:
«Я позволяю тебе совершать грехи, предоставь и мне совершать злодеяния, разоряя бедняков!»
Разве не ясно и это рассуждение?
А знаете ли вы, что называет он деловыми операциями?
Он покупает на свое имя порожние участки, затем поручает подставным лицам строить там дома.
Эти люди отдают подряды на постройку любым подрядчикам и платят им долгосрочным векселем, а потом за небольшую сумму выдают моему мужу расписку в получении от него денег за постройки: тогда владельцем этих домов оказывается Нусинген, а подставные лица оставляют подрядчиков в дураках, объявив себя банкротами.
Фирма торгового дома Нусинген служила для того, чтобы пустить пыль в глаза несчастным строителям.
Все это я поняла.