Убить его в ваших объятиях — это опозорить ваших детей.
А я не хочу ни гибели ваших детей, ни гибели их отца, ни своей собственной; поэтому я ставлю вам два условия.
Отвечайте: есть ли у вас ребенок от меня?» —
«Да», — ответила я. «Который?» — спросил он. «Старший, Эрнест». — «Хорошо, сказал он. — Теперь клянитесь подчиниться моему требованию».
Я поклялась.
«Вы подпишете мне запродажную на ваше имущество, когда я этого потребую».
— Не подписывай! — крикнул папаша Горио.
— Ни в коем случае!
Так, так, господин де Ресто, вы не в состоянии дать счастье вашей жене, и она ищет его там, где оно возможно, а вы наказываете ее за вашу дурацкую немощь?..
Стой! Я здесь! Не волнуйся, Нази, я стану ему поперек дороги.
Ага! Ему люб наследник!
Хорошо же, хорошо.
Я заберу его сына к себе, ведь он мне внук, черт побери!
Имею же я право видеть этого мальчишку? будь спокойна, я увезу его к себе в деревню, стану заботиться о нем.
Я заставлю сдаться это чудовище, — я скажу ему:
«Посмотрим, чья возьмет!
Хочешь вернуть себе сына, верни моей дочери ее имущество и предоставь ей жить, как ей угодно».
— Отец!
— Да, я твой отец! О, я настоящий отец.
Пусть этот негодяй вельможа не притесняет мою дочь.
Проклятье! Я не знаю, что течет у меня в жилах.
В них кровь тигра, мне хочется растерзать ваших мужей.
Дети мои! Так вот какая у вас жизнь!
Мне она смерть… Что с вами станется, когда меня не будет?
Отцы должны жить, пока живы у них дети.
Боже, как плохо ты устроил мир!
А еще говорят, что у тебя есть сын. Тебе бы следовало избавить нас от мук наших детей.
Милые мои ангелочки, чего уж тут! Ведь тем, что вы пришли ко мне, я обязан только вашим горестям. От вас я ничего не вижу, кроме ваших слез.
Ну, что ж! Да, да, я знаю, вы любите меня.
Приходите, приходите поплакаться ко мне. Сердце мое обширно — все вместит.
Вы можете рвать его на части, каждый кусок превратится в отцовское сердце.
Я бы хотел взять на себя ваши тяготы, страдать вместо вас.
А ведь вы были счастливы, когда были маленькими.
— Только в ту пору нам и было хорошо, — заметила Дельфина.
— Где те времена, когда мы играли в большом амбаре и скатывались вниз с груды мешков?!
— Папа, это еще не все, — сказала графиня на ухо отцу.
Горио даже подскочил.
— За бриллианты не дали ста тысяч.
Максима все еще привлекают к суду.
Нам еще нужно уплатить двенадцать тысяч франков.
Он обещал мне образумиться, бросить игру.
Мне не осталось больше ничего, кроме его любви, я слишком дорого заплатила за нее, — если уйдет она, я умру.
Я пожертвовала ему всем: честью, состоянием, покоем и детьми.
О, верните хотя бы одному ему свободу, честное имя, чтобы он мог остаться в обществе, где он сумеет создать себе положение.
Теперь у него есть долг передо мной не только за собственное счастье, у нас с ним есть дети, и они окажутся без состояния. Все погибнет, если его посадят в Сент-Пелажи.
— Нет денег у меня, Нази.
Больше ничего, ничего!
Это конец мира.
Да, мир скоро рухнет — иначе быть не может!
Идите же, спасайтесь, пока есть время!