— Нази, ты убила отца! — упрекнула сестру Дельфина, указывая на старика, лежавшего без чувств; но графиня уже исчезла.
— Прощаю ей, — сказал старик, открывая глаза, — положение ее ужасно, и не такая голова пошла бы кругом.
Утешь Нази, будь доброй к ней, обещай этому твоему умирающему отцу, — просил старик, сжимая дельфине руку.
— Но что такое с вами? — спросила она, совсем перепугавшись.
— Ничего, ничего, пройдет, — отвечал отец.
— Что-то мне давит лоб, это мигрень.
Бедняжка Нази, какое у нее будущее!
В эту минуту графиня вернулась и бросилась к ногам отца.
— Простите! — воскликнула она.
— Этим ты еще больше мучаешь меня, — промолвил отец.
— Сударь, — со слезами на глазах обратилась графиня к Растиньяку, — от горя я была несправедлива.
Хотите быть мне братом? — спросила она, протягивая ему руку.
— Нази, милая Нази, забудем все! — воскликнула Дельфина, прижимая к себе сестру.
— Нет, это я буду помнить!
— Ангелы мои, какая-то завеса закрывала мне глаза, сейчас вы раздвинули ее, ваш голос возвращает меня к жизни! — восклицал отец Горио.
— Поцелуйтесь еще раз!
Ну, что, Нази, спасет тебя этот вексель?
— Надеюсь.
Послушайте, папа, не поставите ли вы на нем и вашу подпись?
— Какой же я дурак, — забыл об этом!
Но мне было плохо, не сердись на меня, Нази.
Пришли сказать, когда твое мученье кончится.
Нет, я приду сам.
Нет, не приду, не могу видеть твоего мужа, я убью его на месте.
А что до продажи твоего имущества, в это дело вступлюсь я сам.
Иди скорей, дитя мое, и заставь Максима образумиться.
Эжен был потрясен.
— Бедняжка Анастази всегда была вспыльчивой, но сердцем она добрая, сказала г-жа де Нусинген.
— Она вернулась за передаточной надписью, — шепнул ей на ухо Эжен.
— Вы думаете?
— Хотелось бы не думать.
Будьте с ней поосторожнее, — ответил он и поднял глаза к небу, поверяя богу мысли, которые не решался высказать вслух.
— Да, в ней всегда было какое-то актерство, а бедный папа поддается на ее кривлянья.
— Как вы себя чувствуете, милый папа Горио? — спросил старика Эжен.
— Мне хочется спать, — ответил Горио.
Растиньяк помог ему лечь в постель. Когда старик, держа дочь за руку, уснул, Дельфина высвободила свою руку.
— Вечером у Итальянцев, — напомнила она Эжену, — и ты мне скажешь, как его здоровье.
А завтра, сударь, вы переедете.
Покажите вашу комнату.
Какой ужас! — сказала она, войдя туда.
— У вас хуже, чем у отца.
Эжен, ты вел себя прекрасно.
Я стала бы любить тебя еще сильнее, будь это возможно. Но, милый ребенок, если вы хотите составить состояние, нельзя бросать в окошко двенадцать тысяч франков, как сейчас.
Граф де Трай игрок.
Сестра ничего не хочет замечать.
Он нашел бы эти двенадцать тысяч франков там же, где проигрывает и выигрывает золотые горы.
Послышался стон, и они вернулись к Горио; казалось, он спал, но когда оба влюбленных подошли к нему, они расслышали его слова:
— Как они несчастны!
Спал ли он, или нет, но тон этой фразы тронул Дельфину за живое, — она подошла к жалкой кровати, где лежал отец, и поцеловала его в лоб.
Он открыл глаза: