Я распоряжусь, чтобы его доставили к вам, на улицу д'Артуа.
Сегодня госпожа де Нусинген прекрасна.
Любите ее по-настоящему.
Друг мой, если мы больше и не увидимся, будьте уверены, что я за вас молюсь; вы были так добры ко мне.
Пойдемте вниз, я не хочу давать им повод думать, что я плачу.
Передо мной целая вечность, я буду одинока, и никогда никто меня не спросит, откуда мои слезы.
Взгляну еще раз на эту комнату.
Она умолкла.
На одну минуту она прикрыла глаза ладонью, потом отерла их, освежила холодной водой и взяла Эжена под руку.
— Идемте! — сказала она.
Эжен ни разу не испытывал такого душевного подъема, как теперь, соприкоснувшись с этой гордо затаенной скорбью.
Возвратясь в бальный зал, Эжен обошел его под руку с г-жой де Босеан, — последний утонченный знак внимания к нему этой чудесной женщины.
Вскоре он заметил обеих сестер баронессу де Нусинген и графиню де Ресто.
Графиня выставила напоказ все бриллианты и была великолепна, но, вероятно, они жгли ее: она надела их в последний раз.
Как ни сильны были в ней гордость и любовь, ей было трудно глядеть в глаза своему мужу.
Такое зрелище, конечно, не могло настроить мысли Растиньяка на менее печальный лад. Глядя на бриллианты сестер, он так и видел дрянную койку, на которой умирал папаша Горио.
Грустный вид Эжена ввел в заблужденье виконтессу, она высвободила свою руку.
— Я не хочу лишать вас удовольствия, — объяснила она.
Его сейчас же подозвала к себе Дельфина, радуясь своему успеху и горя желанием сложить к ногам Эжена дань поклонения, собранную ею в высшем свете, где она теперь надеялась быть принятой.
— Как вы находите Нази? — спросила она.
— Она пустила в оборот все, даже смерть своего отца, — ответил Растиньяк.
К четырем часам утра толпа в гостиных начала редеть.
Вскоре умолкли звуки музыки. В большой гостиной сидели только герцогиня де Ланже и Растиньяк.
Виконтесса, в надежде встретить Эжена одного, пришла туда, простившись с виконтом де Босеаном, который, уходя спать, сказал ей еще раз:
— Напрасно, дорогая, вы в вашем возрасте хотите стать затворницей!
Оставайтесь с нами.
Увидев герцогиню, г-жа де Босеан невольным возгласом выразила удивление.
— Клара, я догадалась, — сказала герцогиня де Ланже.
— Вы уезжаете и больше не вернетесь.
Но вы не уедете, пока не выслушаете меня и пока мы не поймем друг друга.
Она взяла свою приятельницу под руку, увела в соседнюю гостиную и там, со слезами на глазах, крепко обняв ее, поцеловала в обе щеки.
— С вами, дорогая, я не могу расстаться холодно, это было бы для меня чересчур тяжким укором.
Вы можете положиться на меня, как на самое себя.
Сегодня вечером вы показали ваше величие, я почувствовала, что вы мне близки по душе, и мне хотелось бы вам это доказать.
Я виновата перед вами, я не всегда хорошо относилась к вам; простите мне, дорогая; я осуждаю в себе все, что вам могло причинить боль, я бы хотела взять обратно все прежние свои слова.
Одинаковое горе породнило наши души, и я не знаю, кто из нас будет несчастнее.
Генерал де Монриво не приехал сюда вечером, — вы понимаете, что это значит?
Кто видел вас на этом бале, Клара, тот не забудет вас никогда.
А я? Я делаю последнюю попытку.
Если меня постигнет неудача, уйду в монастырь!
Но куда вы едете?
— В Нормандию, в Курсель, любить, молиться до того дня, когда господь возьмет меня из этого мира.
— Господин де Растиньяк, идите сюда, — сердечно сказала виконтесса, вспомнив, что Эжен ждет.
Растиньяк стал на одно колено, взял руку виконтессы и поцеловал.
— Прощайте, Антуанетта, — сказала г-жа де Босеан, — будьте счастливы. Что касается до вас, то вы счастливы и так, — обратилась она к студенту, вы молоды, вы еще можете во что-то верить.
Как некоторые счастливцы в их смертный час, я в час ухода своего от светской суеты нашла здесь около себя святые, чистые волненья близких мне людей.
Растиньяк ушел около пяти часов утра, когда г-жа де Босеан уже села в дорожную карету и простилась с ним в слезах, доказывавших, что и самые высокопоставленные люди подчинены законам чувства и знают в жизни горе, хотя есть личности, которые, чтобы угодить толпе, стараются доказать обратное.
В холодную, ненастную погоду Эжен пешком вернулся в «Дом Воке».
Его образование завершалось.
— Нам не спасти беднягу Горио, — сказал Бьяншон, когда Эжен вошел к своему соседу.