— Кристоф, сходите за Бьяншоном и приведите мне извозчика, — крикнул Эжен, испуганный криками и жалобами старика.
— Милый папа Горио, я сейчас еду за вашими дочерьми и привезу их.
— Насильно, насильно!
Требуйте гвардию, армию, все, все! — крикнул старик, бросив на Эжена последний взгляд, где еще светился здравый ум.
Скажите правительству, прокурору, чтобы их привели ко мне, я требую этого!
— Вы же их прокляли?
— Кто вам сказал? — спросил старик в недоумении.
— Вы-то прекрасно знаете, что я люблю их, обожаю!
Я выздоровлю, если их увижу.
Ступайте, милый сосед, дорогое дитя мое, ступайте, вы хороший. Хотелось бы мне вас отблагодарить, да нечего мне дать, кроме благословения умирающего.
Ах, хотя бы повидать Дельфину, попросить ее, чтобы она вознаградила вас.
Если старшей нельзя, то привезите мне Дельфину.
Скажите ей, что если она откажется приехать, то вы разлюбите ее.
Она так любит вас, что приедет.
Пить!
Все нутро горит!
Положите мне что-нибудь на голову, — руку бы дочери, — я чувствую, это бы спасло меня.
Боже мой! Если меня не будет, кто же вернет им состояние?
Хочу ехать в Одессу ради них… в Одессу, делать вермишель…
— Пейте, — сказал Эжен, левой рукой приподнимая умирающего, а в правой держа чашку с отваром.
— Вот вы, наверно, любите вашего отца и вашу мать! — говорил старик, слабыми руками сжимая Эжену руку.
— Вы понимаете, что я умру, не повидав своих дочерей!
Вечно жаждать и никогда не пить — так жил я десять лет.
Зятья убили моих дочерей.
Да, после их замужества у меня не стало больше дочерей.
Отцы, требуйте от палат, чтобы издан был закон о браке!
Не выдавайте замуж дочерей, если их любите.
Зять — это негодяй, который развращает всю душу дочери, оскверняет все.
Не надо браков!
Брак отнимает наших дочерей, и, когда мы умираем, их нет при нас.
Оградите права умирающих отцов.
То, что происходит, — ужас!
Мщения!
Это мои зятья не позволяют им притти.
Убейте их!
Смерть этому Ресто, смерть эльзасцу, они мои убийцы.
Смерть вам — иль отпустите дочерей!
Конец! Я умираю, не повидав их! Их!
Придите же, Нази, Фифина!
Ваш папа уходит…
— Милый папа Горио, успокойтесь, лежите тихо, не волнуйтесь, не думайте.
— Не видеть их — вот агония!
— Вы скоро их увидите.
— Правда? — воскликнул старик в забытьи.
— О, видеть их! Я их увижу, услышу их голоса.
Я умру счастливым.
Да я и не хочу жить дольше, я жизнью уж не дорожил, мои мученья все умножались.
Но видеть их, притронуться к их платью, только к платью, ведь это же такая малость; почувствовать их в чем-нибудь!
Дайте мне в руки их волосы… воло…
Он упал головой на подушку, точно его ударили дубиной. Руки его задвигались по одеялу, как будто он искал волосы своих дочерей.