— Я их благословляю, благословляю, — с усилием выговорил он и сразу потерял сознание.
В эту минуту вошел Бьяншон.
— Я встретился с Кристофом, сейчас он приведет тебе карету, — сказал Бьяншон.
Затем он осмотрел больного, поднял ему веко, и оба студента увидели тусклый, лишенный жизни глаз.
— Мне думается, он больше не придет в себя, — заметил студент-медик.
Бьяншон пощупал пульс у старика, затем положил руку ему на сердце.
— Машина работает, но в его состоянии — это несчастье. Лучше бы он умер!
— Да, правда, — ответил Растиньяк.
— Что с тобой?
Ты бледен как смерть.
— Сейчас я слышал такие стоны, такие вопли души.
Но есть же бог!
О да, бог есть и сделает мир наш лучше, или же наша земля — нелепость.
Если бы все это было не так трагично, я бы залился слезами, но ужас сковал мне грудь и сердце.
— Слушай, понадобится всего еще немало, откуда нам взять денег?
Растиньяк вынул свои часы.
— Возьми и заложи их поскорее.
Я не хочу задерживаться по дороге, чтобы не терять ни одной минуты, жду только Кристофа.
У меня нет ни лиара, извозчику придется заплатить по возвращении.
Растиньяк сбежал вниз по лестнице и поехал на Гельдерскую улицу, к графине де Ресто.
Дорогой, под действием воображения, пораженного ужасным зрелищем, свидетелем которого он был, в нем разгорелось негодующее чувство.
Войдя в переднюю, Эжен спросил графиню де Ресто, но услыхал в ответ, что она не принимает.
— Я приехал по поручению ее отца, он при смерти, — заявил Эжен лакею.
— Сударь, граф отдал нам строжайшее приказание…
— Если граф де Ресто дома, передайте ему, в каком состоянии находится его тесть, и скажите, что мне необходимо переговорить с ним немедленно.
Эжену пришлось ждать долго.
«Может быть, в эту минуту старик уж умирает», — подумал он.
Наконец лакей проводил его в первую гостиную, где граф де Ресто, стоя у нетопленного камина, ждал Эжена, но не предложил ему сесть.
— Граф, — обратился к нему Растиньяк, — ваш тесть умирает в мерзкой дыре, и у него нет ни лиара, чтобы купить дров; он в самом деле при смерти и просит повидаться с дочерью…
— Господин де Растиньяк, как вы могли заметить, я не питаю особой нежности к господину Горио, — холодно ответил граф де Ресто.
— Он злоупотребил положением отца графини де Ресто, он стал несчастьем моей жизни, я смотрю на него, как на нарушителя моего покоя.
Умрет ли он, останется ли жив — мне все равно.
Вот лично мои чувства по отношению к нему.
Пусть порицают меня люди, я пренебрегаю их мнением.
Сейчас я должен закончить очень важные дела, а не заниматься тем, как будут думать обо мне глупцы или безразличные мне люди.
Что до графини Ресто, она не в состоянии поехать.
Кроме того, мне нежелательно, чтобы она отлучалась из дому.
Передайте ее отцу, что как только она выполнит свои обязательства в отношении меня и моего ребенка, она поедет навестить его.
Если она любит своего отца, то может быть свободна через несколько секунд.
— Граф, не мне судить о вашем поведении, вы — глава вашей семьи, но я могу рассчитывать на ваше слово?
В таком случае обещайте мне только сказать графине, что ее отец не проживет дня и уже проклял ее за то, что ее нет у его постели.
— Скажите ей это сами, — ответил де Ресто, затронутый чувством возмущения, звучавшим в голосе Эжена.
В сопровождении графа Растиньяк вошел в гостиную, где графиня обычно проводила время; она сидела, запрокинув голову на спинку кресла, вся в слезах, как приговоренная к смерти.
Эжену стало ее жаль.
Прежде чем посмотреть на Растиньяка, она бросила на мужа робкий взгляд, говоривший о полном упадке ее сил, сломленных физической и моральной тиранией.
Граф кивнул головой, и она поняла, что это было разрешенье говорить.
— Сударь, я слышала все.
Скажите папе, что он меня простил бы, если бы знал, в каком я положении.
Я не могла себе представить этой пытки, она выше моих сил, но я буду сопротивляться до конца, — сказала она мужу.
— Я мать!..