— Послушайте, это бесчеловечно.
Я могу умереть.
«Да, я пойду, но так, как делал тот отец, который накладывал одну руку на блудницу, а другую клал в жаровню.
Но жаровни нет».
Он оглянулся.
Лампа.
Он выставил палец над огнем и нахмурился, готовясь терпеть, и довольно долго ему казалось, что он не чувствует, но вдруг — он еще не решил, больно ли и насколько, как он сморщился весь и отдернул руку, махая ею.
«Нет, я не могу этого».
— Ради Бога! Ox, подите ко мне!
Я умираю, ox!
«Так, что же, я погибну?
Так нет же».
— Сейчас я приду к вам, — проговорил он и, отворив свою дверь, не глядя на нее, прошел мимо нее в дверь в сени, где он рубил дрова, ощупал чурбан, на котором он рубил дрова, и топор, прислоненный к стене.
— Сейчас. — сказал он и, взяв топор в правую руку, положил указательный палец левой руки на чурбан, взмахнул топором и, ударил по нем ниже второго сустава.
Палец отскочил легче, чем, отскакивали дрова такой же толщины, перевернулся и шлепнулся на кран чурбана и потом на пол…
Он услыхал этот звук прежде, чем почувствовал боль. Но не успел он удивиться тому, что боли нет как он почувствовал жгучую боль и тепло полившейся крови.
Он быстро прихватил отрубленный сустав подолом рясы и, прижав его к бедру, вошел назад в дверь и, остановившись против женщины, опустив глаза, тихо спросил:
— Что вам?
Она взглянула на его побледневшее лицо с дрожащей левой щекой, и вдруг ей стало стыдно.
Она вскочила, схватила шубу и, накинув на себя, закуталась в нее.
— Да, мне было больно… я простудилась… я… Отец Сергий… я
Он поднял на нее глаза, светившиеся тихим радостным светом, и сказал:
— Милая сестра, за что ты хотела погубить свою бессмертную душу?
Соблазны должны войти в мир, но горе тому, через кого соблазн входит… Молись, чтобы Бог простил нас.
Она слушала его и смотрела на него.
Вдруг она услыхала капли падающей жидкости.
Она взглянула и увидела, как по рясе текла из руки кровь.
— Что вы сделали с рукой?
— Она вспомнила звук, который слышала, и, схватив лампаду, выбежала в сени и увидала на полу окровавленный палец.
Бледнее его она вернулась и хотела сказать ему; но он тихо прошел в чулан и запер за собой дверь.
— Простите меня, — сказала она.
— Чем выкуплю я грех свой?
— Уйди.
— Дайте я перевяжу вам рану.
— Уйди отсюда.
Торопливо и молча оделась она. И готовая, в шубе, сидела, ожидая.
С надворья послышались бубенцы.
— Отец Сергий. Простите меня.
— Уйди.
Бог простит.
— Отец Сергий.
Я переменю свою жизнь.
Не оставляйте меня.
— Уйди.
— Простите и благословите меня.
— Во имя Отца и Сына и Святого Духа, — послышалось из-за перегородки.
Уйди.
Она зарыдала и вышла из кельи.
Адвокат шел навстречу.
— Ну, проиграл, нечего делать.