— Молись.
— Что молиться, я молилась, ничего не помогает. — И она все улыбалась.
Вот вы помолитесь да руки на меня наложите.
Я во сне вас видела.
— Как видела?
— Видела, что вы вот так ручку наложили мне на грудь.
— Она взяла его руку и прижала ее к своем груди.
— Вот сюда.
Он отдал ей свою правую руку.
— Как тебя звать? — спросил он, дрожа всем телом и чувствуя, что он побежден. Что похоть ушла уже из-под руководства.
— Марья.
А что?
Она взяла руку и поцеловала ее, а потом одной рукой обвила его за пояс и прижимала к себе.
— Что ты? — сказал он.
— Марья. Ты дьявол.
— Ну, авось ничего.
И она, обнимая его, села с мим на кровать.
На рассвете он вышел на крыльцо.
«Неужели все это было?
Отец придет. Она расскажет.
Она дьявол.
Да что же я сделаю?
Вот он, тот топор, которым я рубил палец».
— Он схватил топор и пошел в келью.
Келейник встретил его.
— Дров прикажете нарубить?
Пожалуйте топор.
Он отдал топор. Вошел в келью.
Она лежала и спала.
С ужасом взглянул он на нее. Прошел в келью, снял мужицкое платье, оделся, взял ножницы, обстриг волосы и вышел по тропинке под гору к реке, у которой он не был четыре года.
Вдоль реки шла дорога; он пошел по ней и прошел до обеда.
В обед он вошел в рожь и лег в ней.
К вечеру он пришел к деревне на реке. Он не пошел в деревню, а к реке, к обрыву,
Было раннее утро, с полчаса до восхода солнца.
Все было серо и мрачно, и тянул с запада холодный предрассветный ветер.
«Да, надо кончить.
Нет Бога!
Как покончить?
Броситься?
Умею плавать, не утонешь.
Повеситься?
Да, вот кушак, на суку».
Это показалось так возможно и близко, что он ужаснулся.
Хотел, как обыкновенно в минуты отчаяния, помолиться.
Но молиться некому было.
Бога не было.
Он лежал, облокотившись на руку. И вдруг он почувствовал такую потребность сна, что не мог держать больше голову рукой, а вытянул руку, положил на нее голову и тотчас же заснул.
Но сон этот продолжался только мгновение; он тотчас же просыпается и начинает не то видеть во сне, не то вспоминать.
И вот видит он себя почти ребенком, в доме матери в деревне.
И к ним подъезжает коляска, и из коляски выходят: дядя Николай Сергеевич, с огромной, лопатой, черной бородой, и с ним худенькая девочка Пашенька большими кроткими глазами и жалким, робким лицом.