Энн разрезала штанину шорт.
Ткань прилипла к подсохшей ране.
— Кровь так и била, — пожаловался Окли.
Кость не затронуло, распорота была только мышца.
Хотя рана начала снова кровоточить, умелые пальцы Олбена остановили кровь.
Олбен обработал рану и наложил повязку.
Сержант и полицейский перенесли Окли в шезлонг.
Олбен дал ему бренди с содовой, и вскоре тот был в состоянии говорить.
Но знал он не больше того, о чем уже рассказали лодочники.
Принн был мертв, а дома на плантации полыхали.
— А что случилось с женщиной и детьми? — спросила Энн.
— Не знаю.
— Ох, Олбен!
— Я должен вызвать полицию.
Вы уверены, что Принн мертв?
— Да, сэр.
Я видел его труп.
— Есть ли у бунтовщиков огнестрельное оружие?
— Не знаю, сэр.
— Как это не знаете? — раздраженно воскликнул Олбен.
— Разве у Принна не было ружья?
— Было, сэр.
— У других тоже.
Одно у вас, так?
И у старшего надсмотрщика.
Метис молчал.
Олбен сурово смотрел на него.
— Сколько там этих проклятых китайцев?
— Сто пятьдесят.
Энн недоумевала, зачем Олбен задает столько вопросов.
Казалось, он напрасно теряет драгоценное время.
Сейчас главное было собрать кули, чтобы отправить их вверх по реке, подготовить лодки и раздать полицейским боеприпасы.
— Сколько полицейских в вашем распоряжении, сэр? — спросил Окли.
— Восемь и сержант.
— Могу я с вами?
Тогда нас будет десять.
Я уверен, что после перевязки смогу идти.
— Я остаюсь здесь, — сказал Олбен.
— Но ты должен отправиться на плантацию, Олбен! — воскликнула Энн.
Она не верила своим ушам.
— Глупости!
Отправляться туда сейчас — чистое безумие.
От Окли пользы мало, через несколько часов у него наверняка поднимется температура.
Он будет только обузой.
Значит, остается девять ружей.
А китайцев сто пятьдесят человек, у них есть огнестрельное оружие и сколько угодно боеприпасов.
— Откуда ты знаешь?
— Элементарный здравый смысл подсказывает, что в противном случае они не устроили бы такое.
Плыть туда сейчас было бы просто идиотизмом.
Энн от изумления открыла рот.