— Несколько кули прибежали ко мне и сказали, что китаезы убили Принна и сожгли контору. Я взял моего старшего помощника, главного надсмотрщика и приятеля-голландца, он как раз у меня гостил, и пришел посмотреть, что тут происходит.
Капитан Стрэттон широко раскрыл глаза.
— Что, просто так пришли сюда, как на пикник? — спросил он.
— Неужели вы думаете, что, прожив в этой стране столько лет, я позволю паре сотен китаез навести на меня страх?
Да они сами были до смерти перепуганы.
Один, правда, посмел навести на меня ружье, но я тут же вышиб ему мозги.
Ну, а остальные сразу сдались.
Я приказал связать зачинщиков.
Собирался сегодня утром послать за вами лодку, чтобы вы приехали и забрали их.
Стрэттон с минуту ошеломленно глядел на него, а затем покатился со смеху.
Он смеялся до слез.
Голландец сердито смотрел на него, потом тоже стал хохотать. Он смеялся утробным смехом очень толстого человека, и жирные складки его тела тряслись.
Олбен хмуро наблюдал за ними.
Он был очень сердит.
— Как насчет сожительницы Принна и его ребятишек?
— С ними все в порядке, они спаслись.
Все это лишний раз доказывало, как мудро он поступил, не поддавшись истерике Энн.
Конечно же, дети не пострадали.
Он и не думал, что с ними может что-то случиться.
Ван Хассельт со своим маленьким отрядом отправился назад в лагерь лесорубов, а вскоре и Стрэттон посадил в лодки своих двадцать сикхов, оставив Олбену его сержанта и полицейских, чтобы те приняли надлежащие меры, а сам отплыл в Порт-Уоллес.
Олбен вручил ему краткий отчет для передачи губернатору.
У него было много дел.
Судя по всему, ему предстояло порядком здесь задержаться, а так как все строения конторы сгорели дотла и сам он был вынужден разместиться в хижине кули, он счел за лучшее, чтобы Энн оставалась дома, и послал ей соответствующую записку.
Он был рад, что смог успокоить ее насчет судьбы несчастной сожительницы Принна.
Сам он сразу же приступил к предварительному дознанию.
Он допросил кучу свидетелей.
Но через неделю Олбену пришел приказ немедленно прибыть в Порт-Уоллес на том же катере, который доставил ему это распоряжение. По пути ему удалось лишь на какой-то час повидаться с Энн.
Олбен был несколько раздосадован.
— Не понимаю, почему губернатор не дал мне наладить дела, вызвав к себе.
Это крайне неудобно.
— Боже мой, когда это губернатора волновало, удобны или неудобны для подчиненных его распоряжения? — улыбнулась Энн.
— Бюрократизм чистейшей воды.
Я бы взял тебя с собой, дорогая, но только я не задержусь там ни минуты сверх необходимого.
Хочу как можно скорее подготовить материалы для выездного суда.
В такой стране, как эта, очень важно, чтобы правосудие не запаздывало.
Когда катер подошел к Порт-Уоллесу, один из портовых полицейских сказал Олбену, что у начальника порта его ждет записка.
Записка была от секретаря губернатора. Олбена уведомляли, что по прибытии он должен как можно скорее явиться к его превосходительству.
Было десять утра.
Олбен пошел в клуб, принял ванну, побрился, надел чистые брюки, аккуратно пригладил светлые волосы, вызвал рикшу и велел отвезти себя к губернатору.
Его сразу же провели в кабинет секретаря.
Тот пожал ему руку.
— Пойду доложу начальству, что вы здесь, а вы пока присядьте, — сказал он.
Вскоре секретарь вернулся.
— Его превосходительство через минуту вас примет.
Если не возражаете, я закончу разбирать письма.
Олбен улыбнулся.
Нельзя сказать, чтобы секретарь был очень разговорчив.
Он ждал, покуривая сигарету, и развлекался собственными мыслями.
Предварительное дознание он провел успешно, ему было интересно им заниматься.
Наконец явился дежурный и сказал, что губернатор готов его принять.