Олбен встал и проследовал за ним в кабинет губернатора.
— Доброе утро, Торел.
— Доброе утро, сэр.
Губернатор сидел за большим письменным столом.
Он кивнул Олбену и указал на стул.
Во внешности губернатора превалировал серый цвет — седые волосы, серое лицо, серые глаза; он вообще выглядел так, будто выцвел на тропическом солнце. Он прожил в этой стране тридцать лет и шаг за шагом прошел все ступени служебной лестницы. Сейчас он казался усталым и удрученным.
Даже голос его звучал как-то тускло.
Олбену губернатор нравился потому, что был человеком спокойным. Он не считал губернатора умным, но, бесспорно, никто лучше его не знал эту страну, а огромный опыт с успехом заменял ему ум.
Губернатор, не говоря ни слова, остановил на Олбене долгий взгляд, и тому пришла в голову странная мысль, что губернатор в замешательстве.
Он чуть было не заговорил первым.
— Вчера я встречался с Ван Хассельтом, — внезапно произнес губернатор.
— Да, сэр?
— Изложите, пожалуйста, свою версию того, что произошло на плантации Алуд, и доложите о принятых вами мерах.
У Олбена был весьма упорядоченный ум.
Он вполне владел собой.
Он знал все факты, выстроил стройную аргументацию и смог четко изложить дело.
Он тщательно подбирал слова и ни разу не запнулся.
— В вашем распоряжении имелись один сержант и восемь полицейских.
Почему вы не отправились немедленно на место происшествия?
— Я не хотел идти на неоправданный риск.
На сером лице губернатора обозначилась легкая усмешка.
— Если бы офицеры нашего правительства колебались идти на неоправданный риск, эта страна никогда не стала бы частью Британской империи.
Олбен молчал.
Трудно было разговаривать с человеком, который говорит явную чепуху.
— Я хочу услышать, на каких основаниях вы приняли решение.
Олбен спокойно изложил эти основания.
Он был совершенно убежден в правильности своих действий.
Сейчас он лишь повторил более развернуто то, что ранее говорил жене.
Губернатор внимательно слушал.
— Ван Хассельт со своим управляющим, голландским приятелем и надсмотрщиком-туземцем, похоже, отлично справился с ситуацией, — сказал губернатор.
— Ему просто повезло.
Но это не мешает ему быть круглым дураком.
То, что он сделал, было безумием.
— Вы хоть понимаете, что, предоставив голландскому плантатору выполнить за вас ваше дело, вы поставили колониальную администрацию в смешное положение?
— Нет, сэр.
— Вы сделались посмешищем для всей колонии.
Олбен улыбнулся:
— У меня достаточно крепкие нервы, чтобы вынести насмешки людей, мнение которых мне абсолютно безразлично.
— Ценность должностного лица в очень многом зависит от его престижа. Боюсь, этот престиж очень пострадает, когда его заклеймят как труса.
Олбен слегка покраснел.
— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, сэр.
— Я вник в это дело.
Я поговорил с капитаном Стрэттоном и с Окли, помощником несчастного Принна, говорил и с Ван Хассельтом.
А сейчас я выслушал ваши оправдания.
— Не знал, что я в чем-то оправдываюсь, сэр.
— Будьте добры, не прерывайте меня.
Я считаю, что вы совершенно неверно оценили ситуацию.
Как оказалось, риск был очень невелик, но каков бы он ни был, вам следовало пойти на этот риск.
В таких случаях дело решают быстрота и твердость.
Не стану гадать, какие мотивы побудили вас послать за полицейским подкреплением и ничего не предпринимать, пока оно не прибыло.